Страница 55 из 176
Глава 11
Галина Ивановна Соколова сидела на моей кухне и плакала, сгорбившись над стаканом с остывшим чаем. Оксана стояла у плиты, привалившись плечом к стене, и молча смотрела на неё. Я сидел напротив Гали и листал документы, которые она принесла.
А принесла она, мягко говоря, немного. Тонкая папка с копиями, которые были сделаны, судя по качеству, на копировальном аппарате времён раннего Ельцина. Половина текста уходила в серую муть, но я читал и такое.
Галя воспитывала дочь одна. Девочку звали Маша, ей было шесть лет. Бывший муж, Сергей Соколов, сидел в колонии общего режима. Был записан в свидетельстве о рождении, естественно. Отбывал положенное, вышел год назад, после не появлялся, не звонил, не писал. Галя, по её же словам, была только рада. Мужик был с очень скверным характером, пьющий, гулящий… не такого отца хотела она своей дочери.
Но вот сегодня днём к Гале заявилась опека…
— … у них было предписание! Решение суда, о котором мне даже никто не сказал! — рыдала она.
«И с обещанием вернуться завтра… то есть сегодня, в воскресенье, и забрать Машу».
— Галина, — я отложил очередную копию и посмотрел на неё, — вы сказали, что прошёл какой-то там суд. Как такое возможно?
— Честное слово, не знала! — она подняла на меня красные, опухшие глаза. — Никакая повестка не приходила! Ни по почте, ни по телефону! Я первый раз услышала, когда эти женщины появились на пороге моей квартиры!
Я кивнул и вернулся к документам. Решение суда было датировано четырьмя месяцами назад. Иск подавал прокурор района: просил ограничить Галю в родительских правах и передать Машу отцу. Основанием стали материалы опеки о якобы ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. В решении значилось, что ответчица была надлежащим образом извещена о времени и месте заседания. То есть либо Галя врала, либо повестки уходили не туда. Я был готов поспорить на свой оклад у Когана, что второе.
— Галя, вы прописаны по этому адресу?
— Да, конечно!
— А регистрация у вас постоянная?
— Постоянная! Я тут семь лет живу!
Я снова уткнулся в бумаги и нашёл то, что искал. На первой странице решения стоял адрес, по которому суд, судя по тексту, направлял извещения. Улица и дом совпадали, а номер квартиры — нет: восемьдесят четыре вместо сорока восьми.
Опечатка? Случайность? Для суда эта перестановка цифр стала основанием считать Галю извещённой. Для нас — серьёзным основанием добиваться отмены заочного решения. Но не единственным: вместе с заявлением придётся представить доказательства, способные повлиять на решение по существу, — характеристики с работы и из садика, сведения о здоровье Маши и нормальных условиях в квартире.
— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Смотрите, Галина, что мы имеем…
Оксана тут же отвернулась от окна, посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась. Почему? Да кто знает. Затем она подошла ко мне и прошептала:
— У неё бывший муж женился. Я об этом вчера узнала… вдруг, — шёпот был таким… странным… вполне понятным на этот раз. Заигрывающим. — Вдруг тебе это поможет. Подумай…
Затем она отошла от меня, и я заговорил:
— Я могу доказать, что вы не были уведомлены о суде надлежащим образом. А это уже очень многое!
— Как⁈ — Галина тут же вскинулась на стуле. — Вы мне…
— Подождите, пожалуйста, — попросил я. — Смотрите, как получается… адрес в повестках указан неверно! Решение вынесено заочное, то есть без вашего участия. Это первое и главное нарушение, и с этим можно работать. Я подам заявление об отмене заочного решения, основываясь на этой ошибке.
Галина заулыбалась, затем убрала улыбку и, округлив глаза, уставилась на меня. Да так, словно у неё появилась надежда. А она явно появилась.
Правда, через секунду куда-то пропала.
— А Маша? — прошептала она. — Они завтра придут за ней! Что мне делать до суда? Я же не смогу их не пустить! У них предписание!
Вот тут она была права в главном: пока заочное решение не отменено и его исполнение не приостановлено, опасность никуда не исчезает. Но одна опека не могла просто прийти с копией решения и сама передать ребёнка отцу — для этого требовалось исполнительное производство и участие судебного пристава. Мне нужно было понять, с какой именно процедурой они вернутся, и подготовить Галю к каждому варианту.
— Галя, — я сложил руки на столе, — ваш бывший муж. Соколов. Он женился в колонии?
— Откуда вы знаете? — она удивлённо уставилась на меня.
— Оксана сказала, — я кивнул в сторону хозяйки салона.
— Да, — Галя опустила взгляд, — мне сказали… он там женился на какой-то женщине.
— Оксан, — я повернулся к парикмахеру. — Для чего ты мне это тогда сказала?
Оксана улыбнулась и заговорила:
— Гале я не говорила, но… у меня профессия такая!
«Да-да, всё про твою жизнь знает твой парикмахер, барбер, бармен и маникюрщица. Слыхал я о таком».
— Слухи ходят, что его новая жена работает в районном отделе ФССП. Не приставом, а гражданским специалистом, в канцелярии. Он сам не объявился, но его… видели в районе, ну а мне… я не буду говорить, кто сказал.
Вот оно как. Соколов официально зарегистрировал новый брак, пока отбывал наказание, а его жена работала гражданским специалистом в ведомстве и знала порядок обращений и исполнения документов. Судимость супруга сама по себе не запрещала ей такую работу, но полезные знакомства и понимание процедуры у неё вполне могли быть. А через некоторое время опека пришла к бывшей жене Соколова с решением суда, о котором та не знала. Совпадение? Возможно. Но проверить эту связь стоило.
— Галина, кто подавал иск в суд?
— Прокурор, но по жалобе!
— Чьей, бывшего мужа⁈
— Нет! По жалобе Соколовой! Его матери!
— Его матери?
— Да! Она живёт в том же районе. Она ходит к участковому, пишет во все инстанции. Говорит, что я плохая мать, что Маша неухоженная, что я пью!
— А вы пьёте?
— Нет! — она аж подскочила на стуле. — Я работаю! Я в «Пятёрочке» работаю, кассиром! Зарплата чистая! Маша в садик ходит! Я её кормлю, одеваю! Да, не нарядно, но чисто! Я не пью!
Я молча посмотрел на Оксану, и девушка тут же подтвердила:
— Честно! Галя не пьёт! Мы три года уже общаемся, да и как мать — она прям хорошая! Машенька её обожает!
— Так, ладно, — я взял блокнот и начал писать. — Вот что мы сделаем…
Они обе уставились на меня.