Страница 47 из 176
Я повернулся к Кравченко.
— Павел, сможешь доказать, что вы здесь работали?
— Ага…
Кравченко подошёл к стене между двумя окнами и провёл ладонью по покрытию.
— Здесь вскрывать можно. Участок всё равно контрольный.
Он достал шпатель.
— Стоп, — сказал я. — Сначала зафиксируем место.
Куратор сразу напрягся:
— Я вам ничего ломать не разрешал.
— И не разрешаете, — я протянул ему лист. — Здесь только адрес, размер вскрытия и подпись, что вы были на месте. Чтобы потом никто не сказал, будто мы ночью сами стену расковыряли.
Несколько секунд он смотрел на бумагу, потом размашисто расписался. Зоя и Кравченко поставили подписи следом. Я включил камеру.
Шпатель вошёл под финишный слой с сухим хрустом. На бетон посыпалась светлая крошка. Павел снял небольшой фрагмент и показал срез:
— Смотрите. Старое основание. Потом грунт. Потом смесь. А сверху краска. Не воздух же сам себя по слоям уложил.
— Смесь та же, — Зоя наклонилась ближе. — Когда мы пришли на объект, основание здесь уже было готово. Мы не с голого бетона начинали.
Куратор отвёл взгляд от вскрытого участка и стоял ни жив ни мёртв. Он явно узнал структуру слоёв.
— Я… я видел промежуточный этап, — выдавил он наконец. — Но это не значит, что город должен платить отдельно! Пусть судятся.
— Город не должен платить дважды, — согласился я. — Никто и не просит. Заплатите один раз — за то, что уже в стене.
Я указал на вскрытый фрагмент.
— Считаете работу плохой — назовите конкретный дефект и внесите его в акт. Но повторять, что здесь «ничего не было», больше не выйдет. Завтра осматриваем объект официально: либо вы покажете недостатки, либо начнёте принимать бесспорную часть.
Куратор молчал, переводя взгляд с меня на Кравченко.
— Я не могу подписать это один, — наконец сказал он.
— Вам и не нужно подписывать всё, — парировал я. — Назначайте совместный осмотр на завтра. Официальный, с актом. Мы покажем все слои.
Куратор подумал.
— Завтра в десять утра, — бросил он и быстро пошёл к своей машине.
Я хотел подвести итоги, но в кармане завибрировал телефон. Звонила Марина.
— Алексей, — её голос был взволнован, — Денис увёл Самойлова в кафе у банка. Там представитель кредитора и новая редакция мирового соглашения. Банк больше не требует залога квартиры и готов зафиксировать долг в шесть миллионов вместо пятнадцати. Взамен Самойлов отказывается от возражений по поручительству и уступает банку право на первые шесть миллионов из будущей оплаты по муниципальному контракту. Они уже готовятся подписывать.
— Вот же… — я не договорил. — Трус.
Вот зачем Денис срочно вызвал Самойлова. В первой редакции банк требовал признать пятнадцать миллионов, заложить квартиру и отказаться от всех возражений. Теперь приманка стала куда привлекательнее: шесть миллионов и никакого залога. Но ценой были признанный долг и первые деньги по муниципальному контракту — те самые, из которых Самойлов должен был рассчитываться с рабочими и продолжать стройку.
«Вот же говнюк!»
В кафе было тихо и пахло свежесваренным кофе. За столиком в углу сидели Денис, Самойлов и лысеющий банковский переговорщик в синем костюме. Перед ними лежали документы. Денис что-то увлечённо объяснял, размахивая ручкой. И всё это мне не нравилось.
Я выдохнул, собрался с мыслями, подошёл к их столу и, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул. Самойлов вздрогнул и заметно испугался, а Денис недовольно нахмурился.
— Алексей Дмитриевич, мы тут заняты, — заявил коллега. — Ваше время прошло, мы уже всё решили!
— Вижу новую редакцию, — я кивнул на бумаги. — Шесть миллионов вместо пятнадцати, без залога квартиры. Взамен — отказ от возражений по поручительству и уступка первых поступлений по муниципальному контракту. Верно?
Банкир посмотрел на меня и улыбнулся.
— В пределах шести миллионов, — уточнил он. — Банк проверил размер ожидаемой муниципальной оплаты. Нам выгоднее получить ликвидное требование сейчас, чем годами судиться с компанией без свободных денег. Если поступления не хватит, остаток растянем на пять лет. Ваш клиент избавляется от риска взыскания пятнадцати миллионов и не закладывает квартиру.
Вот она, изюминка предложения. Банк не просто уменьшал требование. Он превращал спорный долг в признанный и первым забирал деньги, необходимые компании для расчёта с рабочими и продолжения работ.
Самойлов, слушая банкира и поглядывая на меня, то открывал рот, то закрывал, не решаясь заговорить. Наконец он затараторил:
— Алексей Дмитриевич, это же хороший вариант! Я сохраню квартиру, мне не грозит суд! Шесть миллионов — не пятнадцать!
— Вариант понятный, — ответил я. — Но сначала вы должны понять его цену.
Денис сидел с видом победителя. Я не стал кричать и обвинять его при клиенте. Положил ладони на стол, ещё раз просмотрел документ и дождался, когда Самойлов встретится со мной взглядом.
— Игорь Владимирович, давайте спокойно разберём, что произойдёт после подписания. Договорились?
Самойлов кивнул, хотя по его лицу было видно: предложение ему очень хотелось принять. Представитель банка напрягся.
— Если вы подпишете соглашение, банковский спор действительно закончится, а квартира не попадёт в залог, — сказал я. — Но шесть миллионов станут признанным долгом. Первые деньги от муниципалитета уйдут банку, тогда как задолженность перед двумя бригадами, незавершённый объект и налоговые требования останутся на вас.
— Но зато никакого дальнейшего процесса! — вставил Денис.
— По спору с банком — да, — согласился я. — Теперь второй вариант. Мы не подписываем мировое и продолжаем работу по четырём отдельным направлениям. Завтра проводим официальный осмотр и требуем приёмки фактически выполненной части. Отдельно подтверждаем реальность расходов для спора с налоговой и ищем организаторов схемы. И отдельно проверяем расчёт банка, условия кредита и поручительства.
Я постучал пальцем по соглашению.
— Доказанные работы сами по себе не уничтожат кредитный долг. Но они могут принести компании муниципальную оплату, дать деньги для расчёта с людьми и усилить нашу позицию по остальным спорам. Риск проиграть банку и получить требование на прежнюю сумму останется. Я не обещаю лёгкой победы.