Целитель для Его Величества

Глава 123

Дэмиан обнял ее за талию, притягивая к себе, и она спиной почувствовала жар его обнаженной груди сквозь тонкий шелк. Его ладонь легла на ее живот, большая и надежная, и он опустил подбородок на ее макушку. Он вдыхал запах ее волос — ромашку и мед, — и чувствовал, как напряжение последних лет медленно, по капле, покидает его позвоночник.

— Ты когда-нибудь пожалеешь? — его голос прозвучал тихо, почти растворяясь в утреннем ветре. Вопрос вырвался из груди сам, без спроса, обнажая ту уязвимость, которую он мог позволить себе только с ней.

Она не вздрогнула, не напряглась. Просто чуть повернула голову, чтобы видеть край его скулы.

— О чём?

— Обо всем, — его пальцы чуть сильнее сжались на ткани ее халата. — О том, что выбрала меня. О том, что осталась в этом холодном замке, в этой стране, полной интриг. О том, что стала королевой. О том, что променяла свободу на золотую клетку со мной во главе.

Элина медленно, плавно повернулась в кольце его рук, так, что теперь они стояли лицом к лицу. Ее ладони легли на его грудь, чувствуя, как размеренно и мощно бьется его сердце.

— Знаешь, — заговорила она, и ее голос был тихим, но в нем звенела сталь уверенности, — каждую ночь, когда я ложусь в нашу постель, я жалею. Страшно, мучительно, до скрежета зубов жалею.

Дэмиан дернулся, как от пощечины. Его зрачки расширились, черты лица заострились, став на мгновение жесткими и холодными. Он ожидал нежности, а получил удар.

— Что? — выдохнул он, и в этом коротком слове был страх. Настоящий, животный страх потери, который затопил его с головой.

— Я жалею о том, что не сбежала раньше, — продолжила она, не отводя взгляда. Ее глаза, два бездонных озера, в которых отражалось разгорающееся золото неба, смотрели прямо в его испуганную душу. — Сбежала от прежней жизни, от страхов, от самой себя. Если бы я приехала сюда раньше, если бы у меня хватило смелости переступить порог твоего мира на год, на месяц, на день раньше… Мы могли бы иметь больше времени. Это время украли у нас. Больше дней, наполненных солнцем. Больше таких ночей, как эта, когда мир кажется совершенным. Больше моментов, как этот, когда мы стоим босиком на этом балконе и смотрим, как умирают звезды, уступая место дню.

Она сделала паузу. Ее пальцы скользнули вверх, по его шее, запутались в волосах на затылке, чуть сжали их.

— Но сейчас, — ее голос дрогнул, набирая силу, переходя в страстный, почти яростный шепот, — я жалею только о потерянном времени. О пустых годах, когда мы были врозь. О том, что мы могли бы быть вместе с самого начала и не тратить себя на бессмысленные войны и одиночество. Мы могли бы не проходить через этот ад недоверия и боли.

— Но мы прошли, — перебил он, и его голос теперь звучал глухо, переполненный чувствами. Его руки на ее талии стали почти стальными, он вжимал ее в себя. — Каждый из этих кругов ада. Каждый страх. Каждую гребаную битву. Мы прошли через всё это, Элина. И теперь… теперь мы здесь. Не в мечтах, не в фантазиях. Мы стоим на этом балконе, в нашей крепости.

— Да, — выдохнула она, и по ее щеке скатилась одна-единственная слеза. Не горя, а катарсиса. — Теперь мы здесь.

Она подалась вперед, вставая на цыпочки, чтобы быть ближе к его лицу, сокращая дистанцию до дрожащего миллиметра.

— Поэтому, Дэмиан, слушай меня. Слушай и запоминай, потому что я хочу, чтобы эти слова отпечатались на твоем сердце каленым железом: я не жалею ни о чём. Слышишь? Ни о чем. Каждая минута той боли была платой за вход в этот рай. Каждый страх, от которого у меня подгибались колени, был ступенькой. Каждая слеза, которую я выплакала в подушку, когда думала, что потеряла тебя, была водой, которая взрастила этот сад. Всё это — ужасное, темное, страшное — привело меня к тебе. И я бы не хотела менять ни единой, самой поганой секунды, потому что именно такой путь сделал меня твоей королевой, а тебя — моим мужем.

Его губы дрогнули. Весь воздух, казалось, вышел из его легких. Он смотрел на нее так, как смотрят на чудо, на божество, сошедшее с небес. В его глазах стояли слезы — скупые, мужские, которые он и не думал скрывать.

— Я тоже, — произнес он, и голос его ломался, как у мальчишки. — Я бы прожил десять тысяч жизней в агонии и одиночестве, если бы знал, что в конце каждой из них меня ждешь ты. Я не хотел бы менять ни минуты.

Он взял ее лицо в свои ладони. Его пальцы были грубыми, заскорузлыми от меча, но касание было таким трепетным, будто он держал не лицо любимой женщины, а редчайший цветок, который мог осыпаться от одного неверного вздоха.

— Ты — моя жизнь, — сказал он, глядя в самую глубину ее зрачков. Слова падали тяжело, как камни, строящие фундамент нового мира. — Ты — моя душа. Ты — мое дыхание. Ты — моя любовь, которая оказалась сильнее, чем я думал. Ты — моё всё.

— А ты — моё, — прошептала она в ответ, и в этих словах было столько же веса и правды.

Они стояли на балконе, сплетаясь в единое целое, и мир вокруг них наконец-то взорвался светом. Солнце, словно подслушав их клятву, вырвалось из-за горизонта. Это было не медленное восхождение, а яростный, огненный прорыв. Золотые лучи хлынули потоком, заливая балкон, сад и их лица теплом и светом. Небо из бледно-розового стало ослепительно-золотым, потом алым, потом засияло чистейшей, майской бирюзой. Облака, еще минуту назад бывшие серыми клочьями, превратились в горящие розовым золотом корабли. Ветер стих совершенно, природа замерла в безмолвном поклоне перед силой их чувств. Даже птицы умолкли, уступив место тишине, наполненной светом.

— Я люблю тебя, — сказала она, и эти слова были не признанием, а констатацией закона физики. Так было, есть и будет всегда.

— И я люблю тебя, — ответил он. — Больше жизни.

Он поцеловал ее. Это не был страстный, голодный поцелуй. Это было таинство. Его губы накрыли ее губы медленно, нежно, даря ей не желание, а обещание. Обещание бесконечности, запечатанное в прикосновении. Это был долгий поцелуй, в котором растворилось прошлое и родилось будущее.

Когда он отстранился, кончики их носов все еще соприкасались. Элина улыбнулась, и от этой улыбки у Дэмиана перехватило горло.

— Мы справились, — прошептала она. — Посмотри. Мы дошли.

— Да, — его большой палец погладил ее по скуле, стирая остатки соли от слез. — Мы справились со всем миром.

— И мы справимся с чем угодно, что придет потом, — добавила она с вызовом, глядя в будущее.

— Всегда, — поклялся он. — Ты и я.