Целитель для Его Величества

Глава 86

Элина открыла глаза.

Не плавно, не мягко, не как в тех слащавых сказках, где героиня после смертельной раны томно вздыхает, глядя на резные балки потолка. Нет. Её сознание буквально вырвали из черной, вязкой бездны, швырнули обратно в тело рывком, от которого заныли зубы и вспыхнули искры перед глазами. Это было грубое, жестокое пробуждение, наполненное не облегчением, а ошеломляющим шоком существования.

Первое ощущение было даже не болью. Это была слабость. Абсолютная, всепоглощающая, клеточная немощь, превращающая тело в свинцовый мешок, в тряпичную куклу, набитую мокрым песком. Такая глубокая, что ей казалось, будто кости растворились, превратились в студень, и теперь она лежит на кровати бесформенной массой, неспособная даже пошевелить пальцем. Каждый мускул кричал от перенапряжения, хотя она не двигалась два дня. Тело помнило бой. Тело помнило падение. Тело было уверено, что умерло.

А вот боль пришла следом — острая, горячая, пульсирующая в такт сердцу. Источник находился в правом плече, там, где грубая, зазубренная сталь наёмника разорвала её плоть до самой кости. Она не просто чувствовала рану, она видела её внутренним зрением: развороченный, воспаленный край кожи, стянутые нитями мышцы, темные гематомы, расползающиеся фиолетовыми кляксами. Каждый удар сердца отдавался тупым, ноющим эхом, словно кто-то методично забивал в плечо раскаленный гвоздь.

Но было и третье ощущение, которое пробилось сквозь пелену боли и слабости. Тепло. Сосредоточенное в одной точке. Точке опоры, которая удерживала её на грани, не давала сорваться обратно в забытье.

Его рука.

Широкая, грубая ладонь, покрытая мозолями от меча и старыми шрамами, сжимала её пальцы. Не как фарфоровую статуэтку, боясь разбить, а крепко, отчаянно, с голодной жадностью утопающего. Это тепло было живым. Оно было реальным. В мире, где всё стало зыбким и ненадежным, только эта хватка была неоспоримым фактом. Элина чувствовала, как кровь пульсирует в его запястье, чувствовала легкое подрагивание мышц, как у зверя, готового в любой момент броситься на защиту. Это тепло проникало сквозь ледяную корку её кожи, разгоняло тьму, тянуло на поверхность.

Она повернула голову. Это простое движение отозвалось вспышкой боли в шее, но она справилась.

И увидела Дэмиана.

Он сидел на неудобном, жестком деревянном стуле, придвинутом так близко к кровати, что его колени упирались в матрас. Спина сгорблена, плечи напряжены, как тетива лука. На секунду Элин поразилась контрасту: обычно он напоминал хищника в момент отдыха — расслабленного, но готового к прыжку. Сейчас же перед ней был человек на последнем пределе. Воин, проигрывающий битву с собственным страхом.

Его глаза — те самые глаза, в которых она привыкла видеть расплавленное серебро грозы, холодный блеск клинка и огонь неукротимой воли, — сейчас были красными от полопавшихся сосудов, воспаленными, словно в них насыпали песка. Под ними залегли такие глубокие синие тени, что они больше походили на гематомы. Его кожа, обычно смуглая, приобрела нездоровый землисто-серый оттенок. Губы пересохли и потрескались. У губ — нервная складка, которой она раньше не замечала.

Он не спал. В этом не было сомнений. Он не спал всю ночь. И день до этого. И, судя по его изможденному виду, все те два дня, пока она была в беспамятстве, он провел здесь, у её постели, сжимая её руку, словно якорь. Словно его собственное сердце билось только благодаря этому прикосновению.

В воздухе висел запах лекарственных настоек, сухих трав и чего-то еще — едва уловимого, терпкого. Запаха страха.

— Ты здесь, — её голос прозвучал, как шелест сухого пергамента. Чужой, хриплый, надтреснутый. Слова царапали пересохшее горло, но она должна была их произнести. Должна была сказать ему, что видит его.

— Я всегда здесь, — ответил он, и в этом коротком «всегда» было не обещание, а сухая, жестокая констатация факта, такая же неоспоримая, как закон мироздания. Его голос сел, охрип от долгого молчания и внутреннего напряжения. Он сжал её руку крепче, и она почувствовала, как дрожат его пальцы. Император, Повелитель Бури, самый сильный маг в этом проклятом мире — дрожал, держа её ладонь.

— Сколько я спала? — спросила она, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Черты расплывались, но она видела главное: его страх, замаскированный под суровостью.

— Два дня, — ответил он, и каждое слово падало тяжело, как надгробный камень. — Ты потеряла слишком много крови. Даже для тебя… слишком много. Лекари использовали все свои жалкие умения. Главный лекарь сказал, что твой организм отказывается бороться. Он сказал, что твоя искра почти погасла. Боялись, что ты уже не очнешься.

Он говорил «боялись», но она слышала: «Я боялся». Его челюсти были сжаты так, что на скулах вздулись желваки.

— Я очнулась, — сказала она, и её губы, сухие и потрескавшиеся, растянулись в слабом подобии улыбки. Это было жалкое зрелище, попытка развеять мрак, но она должна была попробовать.

— Я знал, что ты очнешься, — ответил он, но в его голосе не было прежней стали. Была только бесконечная, выматывающая усталость. — Ты слишком упрямая, чтобы умереть. Сама Смерть, увидев тебя, решила бы не связываться и ушла, хлопнув дверью.

Она хотела ответить, хотела сказать, что именно его рука была тем маяком, который привел её обратно, но в этот момент её тело пронзило новое, совершенно иное ощущение. Не физическое. Оно шло изнутри, из самого центра её существа, из той точки, где у обычных людей помещается душа, а у магов — источник их дара.

До этого там была холодная, гулкая пустота. Два дня назад наёмник, нанятый предателями, использовал корнецвет — редкий, почти мифический яд, блокирующий любую магию на корню. Когда его отравленный меч вошел в её плечо, она почувствовала, как её собственный дар, её слабая, почти эфемерная искра целительства, захлебнулась и умерла. Это было хуже, чем рана. Это было ощущение ампутации души. Пустота. Молчание. Холодный, безжизненный вакуум.

Но теперь там, в этой пустоте, загорелась звезда.

Что-то вспыхнуло. Что-то яркое. Что-то невероятно, ослепительно горячее, словно в грудь поместили сердце новорожденного солнца. Это была не та бледная, робкая искра, которую она знала. Нет. Это была плазма. Это была энергия, которая пела, вибрировала и рвалась наружу с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

Элина замерла, перестав дышать. Она закрыла глаза, отгородившись от внешнего мира, от обеспокоенного лица Дэмиана, от запахов и звуков, и полностью сосредоточилась на внутреннем зрении.