Спокойный Ваня 7

— Странно, что ты этого не знаешь. Скажем так, само падение тебя не убьёт. Сработает инстинкт, и ты провалишься под землю. Кислорода там нет. Если не успеешь выбраться на поверхность, то рискуешь элементарно задохнуться. — Капитан покачал головой. — Это не самая лучшая смерть, к которой я стремлюсь. Обычные люди, при падении с высоты, имеют намного больше шансов выжить. Травмы и переломы можно вылечить. Собрать сумеречника, развалившегося на атомы, ещё никому не удавалось.

Я задумался над его словами. Задохнуться мне не грозило, но сразу родился другой вопрос:

— А в космосе как?

— То же самое, только наоборот. Выкинет за пределы корабля. В вакуум.

— Ну нет, так нет. — Я повернулся к Степану. — Залезай. Капитан не хочет рисковать, а проверять нужно с полной нагрузкой.

— Я тоже не горю желанием разбиться насмерть. — Хмыкнул Степан, тем не менее забираясь внутрь. — Надо было для меня места побольше сделать. Я бы в боевой ипостаси полетел.

— Для тебя надо баржу с крыльями делать. Потому что ты с каждым разом всё больше и больше становишься. — Парировал я.

Лунги с интересом следил за нашими действиями и прислушивался к разговору, но вмешиваться не торопился.

Усевшись, я активировал опорные конструкты, поднимая самолёт над землёй.

— Готов? — Спросил я и, не дожидаясь ответа, перевёл рычаг мощности наполовину.

Самолёт словно пнули сзади. Меня вдавило в сидение ускорением, при этом нос самолёта начал приподниматься. Если бы я не среагировал вовремя, подав штурвал от себя, полёт закончился бы мёртвой петлёй. Похоже, мы с Марусей немного перестарались с компенсацией опрокидывающего эффекта. Удерживая штурвал одной рукой, другой я убавил тягу.

Самолёт продолжал подниматься, набирая скорость и высоту одновременно. На скорости около ста двадцати километров в час, эффект от неравномерного обдува плоскости крыла сошёл на нет и дальше самолёт вёл себя как обычный, выполненный по классической схеме.

Руны, создающие воздушный, поток были нанесены только на верхнюю часть крыла. Точнее, они создавали тягу исключительно над плоскостью. Такой подход позволял сократить пробег при взлёте и посадке. Не то чтобы я сильно переживал по этому поводу, но если есть возможность получить дополнительный плюс без лишних затрат, почему бы им не воспользоваться.

Из-за спины послышался облегчённый выдох, как только самолёт выровнялся.

— Не дрейфь, Степан. — Радостно заявил я. — Мы летим и это главное! Двести километров в час — скорость. — Под нами проплывал разрушенный войной город. Чтобы не вылететь за его границу и не попасть под огонь случайного стрелка, я совершил плавный разворот. — Маруся, давай откалибруем приборы. Какая скорость согласно показаниям спутника?

Калибровка заняла около двадцати минут. Установленные в кабине механические приборы исправно показывали основные параметры. Высокоточная механика и новые материалы, значительно упростили, как сами приборы, так и их настройку.

Испытывать самолёт на максимальной скорости не стал. До трёхсот он спокойно разгонялся, а дальше усилие, прикладываемое к штурвалу, скачком увеличивалось. Скоростное пилотирование я решил оставить для экстремальных случаев. Для нас и триста километров в час лучше, чем плыть на корабле или добираться вплавь.

— Стёпа, готовься. Будем садиться. — Предупредил я.

«Улица», с которой мы взлетали, была достаточно широкой для нашего самолётика, и надеюсь, достаточно длинной. Сбавив скорость до сотни, я пролетел над краем стены и начал убавлять мощность, подаваемую на руны. Самолёт словно не хотел возвращаться на землю. Он практически повис на месте, прежде чем рухнуть вниз. Повезло, что мы не кувыркнулись в воздухе и упали плашмя, спружинив силовыми «амортизаторами». При этом самолёт продолжал катиться вперёд словно по рельсам. Скорость была небольшая. Чтобы окончательно её погасить, я на короткое время включил слабый реверс тяги.

— Живой? — Спросил я затихшего сзади Степана.

— Не знаю. — Просипел он. — Не думал, что будет так страшно. При полёте на флаере Михаила совершенно другие ощущения.

— Верю. — Согласился я. — Сам управлял самолётом первый раз в жизни.

— Не мог раньше сказать? — Возмутился Степан. — Я бы точно с тобой не полетел. С ролью груза прекрасно мог справиться мешок с камнями.

— Стёпа, а через всю планету я тоже полечу с мешком камней? Ты всё-таки решил вплавь добираться?

— Ничего я не решил. — Буркнул он недовольно. — Но мог и предупредить.

— Степан. Перестань. Ты прекрасно знаешь, что три четверти того, что я делаю, я делаю в первый раз.

— По тебе не скажешь. Слишком ты уверен в себе.

— Скорее самоуверен. — Вздохнул я, вспомнив последствия этой самоуверенности. Надо как-то научиться бояться. Или долго я не протяну.

— О чём ты хотел поговорить? — Спросил я, подходя к Лунги.

Вопрос прозвучал резче, чем я планировал, но усталость последних дней брала своё. Устал я прежде всего морально. Слишком быстрая смена обстановки. Слишком много проблем. Капитан ответил не сразу, обдумывая слова и осматривая меня оценивающим взглядом.

— Я хочу поговорить о Тинил. — Сказал он наконец. — Вас что-то связывает?

— Ну и вопросы у тебя. — Я провёл ладонью по лицу, в свою очередь, собираясь с мыслями. Такие вопросы просто так не задают. — Нет чтобы сто тыщ мильонов местных денег попросить, как это сделала Аглая. Ты вдруг интересуешься женщиной.

Он остался серьёзным, не приняв незамысловатую шутку.

— И всё же? — Проявил настойчивость Лунги. — Именно Аглая настояла, чтобы я сначала поговорил с тобой. Честно говоря, я не понимаю, зачем это нужно. Мы взрослые люди, она не твоя рабыня, и мне кажется, что мы оба вышли из того возраста, когда нужно спрашивать разрешения у… — Он запнулся, подбирая слово. — у прошлого.

— Лунги, я не прошлое. — Сравнение мне не понравилось. — Тинил носит моего сына. Это факт, и он не изменится, даже если мы оба будем делать вид, что его нет. Кроме ребёнка, нас с ней ничего не связывает. — Я выдержал паузу, позволяя ему переварить услышанное. — Тинил — свободная женщина. Она может жить так, как хочет, и с кем хочет. Я не её сторож и не тюремщик. Единственное, что я твёрдо намерен делать, — это присматривать за сыном и за ней, как за его матерью. Если у неё или у ребёнка возникнут проблемы, я вмешаюсь. Если нет, я не буду совать нос в её жизнь. Понятно объяснил?