Страница 38 из 104
Глава 10
Маршевые двигатели космических кораблей были «странным наследством» безумно дорогой (и полностью провалившейся) попытки создания термоядерных энергетических реакторов. Очень странным, из «термоядерной программы» разработчики двигателей взяли лишь способ разгона ионов вещества до огромных скоростей. Ведь что такое сто миллионов градусов? Это всего лишь молекула дейтерия или трития, несущаяся со скоростью в тысячу километров в секунду. Но вся проблема ядерной энергетики заключается в том, что летящая с ускорением молекула излучает фотоны — а летящие по замкнутому кругу в токамаке ионы испытывают просто невероятное ускорение и даже до начала термоядерной реакции вся энергия, все огромные мегаватты этой энергии, затрачиваемые на удержание пучка этих ионов по факту тратятся на то, чтобы излучением нагревать стенки токамака. И ничего с этим поделать было невозможно: фотоны летят прямо, «загнуть» их, чтобы они не касались стенок токамака, было невозможно… Ну а когда реакция начинается, становится все на порядки хуже, но суть не в этом, а в том, что ионы до таких скоростей люди разгонять научились, причем разгонять их научились очень быстро.
А если разгонять ионы не в «бублике», а в прямой трубе, ситуация вроде как и не изменится: фотоны-то все равно летят прямо и во все стороны сразу. Но эту проблему в принципе научились решать еще раньше, просто техническая реализация оказалась почти за гранью возможного. Но именно что «почти» — и ученые с инженерами превратили поток разгоняющейся плазмы в своеобразный лазер, в котором фотоны излучались строго когерентным и очень узким пучком, двигающимся вдоль канала ускорителя — и многие миллионы градусов этой плазмы уже стенки ускорителя почти нагревать перестали, а оставшиеся «неупорядоченные» фотоны можно было «охладить» уже и без привлечения волшебных заклинаний. Да, такое удалось сделать только в линейном ускорителе: фотоны по-прежнему «загнуть» было невозможно, но для маршевого двигателя этого уже оказалось достаточно, чтобы он начал приносить реальную пользу. А температура…
На самых первых «Горбунках» (как и на более ранних кораблях) температура плазмы на выходе из ускорителя составляла жалких полтора миллиона градусов — и поток этой плазмы летел со скоростью в пятьдесят километров в секунду. Быстро, но за один полет «Горбунок» тратил свыше десяти процентов перевозимого груза в качестве «рабочего тела», так что инженеры «наморщили ум» и скорость плазмы увеличили вдвое (и, соответственно, вчетверо увеличили его температуру). На «Бурлаках» стояли уже двигатели следующего поколения, с «температурой выхлопа» в двадцать пять миллионов градусов, и расход груза в двигателях упал до примерно трех процентов от начальной его массы — но длина двигателя уже превысила семьсот метров.
Но разработчики двигателя для будущего «Рысака» совершили «технологический подвиг», придумав, как разгонять рабочее тело до пятисот километров в секунду всего лишь в четырехсотметровом линейном ускорителе — и они просто предложили Ире «доработать» старый двигатель «Горбунка» до «Рысаковских кондиций». Причем не «выкинуть старый двигатель и поставить новый», а именно провести хотя и очень непростую (и дорогую), но именно модернизацию имеющегося мотора — и благодаря очень удивившей «второклассницу» инициативе школьников на Земле получилось так, что средства на эту доработку у нее появились.
Правда, после такой модернизации скорость рабочего тела составляла всего лишь триста пятьдесят километров в секунду: все же двигатель «Горбунка» был на пятьдесят метров короче, чем у «Рысака» — но и это в разы повышало эффективность буксира. А то, что для него нужно было использовать гораздо более мощные энергетические станции, Иру беспокоило не особо сильно: этот двигатель прекрасно мог работать и на «малой мощности», а энергостанции и позже можно будет заменить. Когда корабль «сам заработает» необходимые для этого средства…
Но для того, чтобы корабль смог «сам зарабатывать», его в любом случае сначала требовалось восстановить — а это было все же делом не самым быстрым. А так как Ира успела оформить все заказы на работы по восстановлению корабля, у нее образовалось «свободное время», и она — после того как заказ на модернизацию двигателя был окончательно оформлен — все его посвящала помощи новой подруге. Потому что она увидела, что Светлане такая помощь будет на самом деле необходима: девочка не знала очень много вещей, которые в семьях флотских буквально с молоком матери впитывались. Даже традиционные «правила общения» у Светланы вызывали заметные трудности…
Впрочем, и Ире было чему поучиться у новой соседки: Светлана свободно говорила по-китайски, и на этой почве она и с Нурией мгновенно подружилась, и теперь девочки каждый день вечерами по часу «вели светские беседы» на китайском. Чаще всего дистанционно, но раз в несколько дней они и лично встречались втроем, и сейчас Нурия приезжала в гости к Ире и Свете. Потому что в школе навигаторов все же летние каникулы были именно каникулами и официальных занятий там до первого сентября не проводилось, но вот «будущие капитаны» на каникулах всего лишь учились на два часа в день меньше, а Светлана сдавала по ускоренной программе экзамены по КМБ. Правда, руководство школы решило, что экзамен по «взаимодействию» девочка «сдала» уже организацией «благотворительных концертов»: они выяснили, что всю именно организационную работу именно она и провела. Чем, собственно, она и отличалась от сестры, которой «капитанского сертификата» не досталось: у этой пары близняшек Марина была всегда в роли «ведомой», а Света — «проявляла инициативу» и умело (для четырнадцатилетней девочки) руководила не только сестрой, но и всеми, кто принимал участие в ее затеях. Ну а все остальные экзамены она сдала уже без посторонней помощи без особых проблем, так что первого сентября она уже с полным правом приступила к обучению.