Игра в измену

- Ой, да почему, почему? Потому! – принимается она наводить марафет у зеркала, слюнявя торчащую в стороны чёлку, - Мне из больницы звонили. Говорят, окошко у нас по узи! А я ж свою ногу хотела заснять. Вот и поехала в город! Ну, а что? Малышне тоже весело, и познавательно. Их медсестра развлекла, так они теперь дружно решили врачами быть!

Крики Машки и Ваньки слышны со двора. Они играются с Шустриком. А это значит, что у меня есть ещё пару минут, пока они не увидят Людмилу.

- Ой, Людочка! – восклицает мама, - Ты здесь? А мне дети сказали, что ты уехала?

- Да я как раз собираюсь, - робко роняет Людмила, - Вот пришла… за вещами.

Мама, недолго думая, приоткрывает входную и кричит детворе:

- А-ну, гляньте, кто у нас тут? А ну-ка сюда, басурмане!

Когда в коридоре появляются Машка с Иваном, атмосфера становится и вовсе невыносимой. Машка с криком бросается к няне:

- Люся вернулась!

Та приседает на корточки, как тогда, в детском саду. Ванечка, чуть повременив. Ведь он – мужчина! А мужчине не должно демонстрировать свои эмоции открыто. Аналогично сестре, прижимается к Люсе с другой стороны. Она обнимает их обеими руками.

Я стою, не в силах что-либо сделать. Опять всё вышло из-под контроля! Как будто где-то наверху против меня строит козни кто-то очень могущественный.

Спустя пять минут, Людмила и мама уже по-свойски пьют чай на кухне. Люда делится планами своего отъезда. А дети наперебой обсуждают, кто первый будет хвастаться успехами и достижениями перед возникшей из ниоткуда няней.

- Доченька, а ты чего с нами не посидишь? – удивляется мама, когда я в очередной раз сную мимо кухни.

- Да некогда мне! – бросаю угрюмо.

Взглядом демонстрирую Людмиле, чтобы как-то ускорила этот процесс. Она всячески даёт моей маме понять, что торопится. Дети приносят поделки и рисунки, и превращают кухонный стол в выставку детского творчества.

Люда с удовольствием всё изучает, находя для каждого из них похвалу.

Я ненавижу её! За вот это умение ладить с детьми. За то, что она даже маму мою сумела очаровать. Не говоря уже о муже…

В итоге, плюнув на всё, я пускаю ситуацию на самотёк. Раз уж она здесь, то пускай! Не могу же я её выгнать взашей прямо на глазах у детей? Не могу! Хотя и мечтаю об этом.

Пока я занимаюсь йогой в саду, пытаясь наладить дыхание, домой возвращается Макс.

Я иду за ним в дом, наблюдаю его реакцию на голоса, что доносятся из кухни.

- У нас гости? – щурится он в мою сторону.

Я виновато прикусываю губу:

- Люда пришла за вещами.

- Что?! – меняется сын в лице.

Вот уж кто, наверное, смог бы выгнать её, так это он! Неужели, выгонит?

Максим застывает в дверях кухни, глядя на идиллию, которая там образовалась. Я оказываюсь у него за спиной, и вижу, как Люда вскинула голову.

- Макс! Макс! Люся вернулась!

Людмила сглатывает и выпрямляется. Порывается встать, но мой сын резко отталкивается от двери и взбегает наверх по ступеням. Он предпочёл не вмешиваться. Он – молодец! А вот мне бы стоило вмешаться…

- Всё, малыши! Люсе пора собираться, - говорю я, решительно сгребая рисунки со стола, - Скоро папа придёт, надо ужин готовить.

- Ну, мааааа! – кричат они хором.

И я вновь чувствую себя злодейкой в собственной семье. Той, кто отнимает у детей их любимую игрушку.

Люда встаёт, соглашаясь со мной:

- Да, мои хорошие, мне на самом деле пора.

Стойко выдержав слёзы и сопли детей, я позволяю ей выбрать рисунок на память. Она берёт принцессу, которую нарисовала Машка. И дракона, которого изобразил Ванюша.

- А ты будешь к нам приезжать, Люся?

- А ты будешь нам писать?

- А ты будешь звонить нам? Хотя бы иногда!

- Люся, а когда ты вернёшься?

- шквал вопросов бьётся, как волны о борт корабля. А Люда, подобно «Титанику», выплывает из нашего дома.

Дети, стоя в дверях и утешая друг друга, провожают её. Даже Шустрик притих и сел на пороге. И только я мысленно ликую, глядя, как Людмила смахивает слезу со щеки, исчезая в калитке! Дверца за ней закрывается.

Занавес.

Вечером, когда возвращается Зимин, близнецы, естественно, рассказывают ему о визите Людмилы. И о том, что она «обещала звонить и справляться о каждом их прожитом дне». Ну-ну! Было бы сказано.

Димка, поужинав, возникает в дверях моей спальни. Теперь эта спальня - моя. А его – кабинет. И в пределах дома у нас, у каждого, свои жизни.

- Ань, - произносит он, - Я хотел сказать…

Я мажу руки питательным кремом. С тех пор, как мне пришлось заменить гувернантку, я стала пренебрегать лаком для ногтей. Ибо постоянное мытьё посуды за детьми, уборка за Шустриком и прочее, делает мой маникюр непригодным для носки.

И как только женщины умудряются сами справлять со всем этим? Нет, пожалуй, стоит послушать его, и нанять новую гувернантку. Старую, страшную, жирную, и желательно с бородавкой на носу, из которой будет торчать чёрный волос…

- Что? – говорю, поднимая на мужа глаза.

- Я хотел сказать, - повторяет он, - Ты молодец! Это… очень великодушно с твоей стороны, что ты позволила Люде проститься с детьми.

Секунду я смотрю на него, полагая, что это - издёвка. Но, кажется, нет! Он вполне серьёзен.

- Да, я такая, - с ухмылкой вздыхаю, - Ве-ли-ко-душ-ная!

Он как будто собирается ещё что-то сказать, но я делаю вид, что ищу что-то очень важное в прикроватной тумбочке, и он удаляется в свой кабинет.