Игра в измену

- Ты не просто модель, - подтверждает Паша, - Ты самая красивая модель из всех, что у меня были.

Его слова вызывают подобие ревности:

- Когда ты так говоришь, - признаюсь, - Я ощущаю себя всего лишь одной из многих.

Паша подходит, прикрыв входную дверь. Становится в центре зала, не сводя с меня взгляда, и принимается разматывать верёвки:

- Это не так! Ты особенная.

Я сейчас больше похожа на балерину, чем на преподавателя йоги. Недостаёт только пачки! Разминаюсь, поглядывая на Пашу:

- А я не упаду?

Он качает головой, так внимательно глядя:

- Я не дам тебе упасть.

Прикусываю губу и улыбаюсь. Позволяю ему оценить перспективы. Он встаёт на стул, отцепляет гамак от кронштейна для йоги. И делает крюк для верёвки, той, что потолще. На ней, судя по всему, я и буду висеть?

Всё это выглядит странно и загадочно. То, как он прикидывает, оценивает и выравнивает. То, отходя дальше, то подходя ближе. То, как сам измеряет «выносливость» созданной им конструкции, повиснув на руках.

- Ну, готово! – говорит, наконец.

- И… куда мне? – пожимаю плечами.

- Сначала сюда, - подтягивает Пашка один из матов ровно под своды своей верёвочной конструкции, - Я сделаю базу, а затем подниму тебя в воздух.

Я ничего не поняла, но подчиняюсь.

- Ложись, - указывает он на мат.

- На спину? – робко бросаю я.

- На бок, - говорит Пашка, а сам наматывает на кулак багрового цвета верёвку.

Ощущая, как ноги дрожат, я ложусь. Закрываю глаза и говорю себе, что это всего лишь игра. Всего лишь эксперимент. В конце концов, йога и шибари в чём-то схожи между собой! Цель и того и другого - расслабить.

Пашка долго возится со мной в этот раз. Ворочает меня, словно курочку на вертеле. То на живот, то на спину, то снова на бок. В итоге я оказываюсь связанной по рукам и ногам. В буквальном смысле слова.

Грудь снова между верёвок, запястья сведены за спиной, одна нога согнута, как на картинке.

- Не больно? – интересуется Пашка.

Я, чуть поводя плечами, качаю головой:

- Нет.

- Отлично, - он даже запыхался от напряжения.

Отходит, чтобы изучить меня, лежащую на мате. А я пока могу лишь представлять себе, как выгляжу. Зеркало осталось позади.

- А ты развернёшь меня лицом к зеркалу? – предлагаю.

- А! Да, запросто, - Пашка склоняется, берёт меня на руки. Так легко, вообще без усилий, и переворачивает ногами в другую сторону.

- Ой, - я смотрю на себя и смеюсь, - Ну просто жертва похищения!

Пашка тоже смеётся:

- Подожди! Самое интересное ещё впереди.

Он крепит верёвки, что свисают с потолка. Как-то умело «плетёт паутину», пропускает их между узлов и сцеплений той, красной, которая целиком ушла на обвязку меня.

- Готова? – интересуется он.

- К чему? – не понимаю я.

И вдруг…

Он упирается ногами в пол и тянет конец той толстой верёвки. И моё тело начинает подниматься от земли. Неспешно, рывками.

Я делаю вдох, отчего напрягается всё. И верёвки становятся туже и туже…

«Если он сейчас уронит меня, то будет больно», - думаю, закрывая глаза.

Но он не роняет. Подняв меня примерно на метр с небольшим от пола, Паша крепит верёвку.

- Ну, вот, стрекоза! Ты и попалась! – пляшет он, и кажется, сам доволен произведённым эффектом.

Я смотрю на себя в большом зеркале. Точь-в-точь как на картинке. Красиво! И странно. И страшно. И… так возбуждающе.

- Не больно? – присев на корточки со стороны лица, интересуется Паша.

- Что удивительно, нет, - говорю.

- Тут главное, - поднимает он вверх указательный палец, - Правильно распределить нагрузку. Я долго думал, как это сделать. И всё рассчитал!

- Да ты архитектор, - смеюсь.

- Смейся, смейся! – встаёт в полный рост, отчего на уровне моего лица теперь оказывается его пах.

Паша ещё раз проверяет верёвки.

- Идеально! – хвалит он сам себя, - Даже распутывать жалко.

- А ты не распутывай, - предлагаю я.

- Оставить тебя до утра? – усмехается он.

Поправляя одну из верёвок, он чуть задевает мою грудь рукой. Ладонь его как будто случайно касается моего бедра.

Что-то происходит с моим телом. Что-то необъяснимое! Какая-то безумная жажда зарождается внутри него. Требуя немедленного утоления…

Я едва ли могу двинуться. Моё тело больше не принадлежит мне. Всё, что я могу, это сказать, с хрипотцой и дрожью в голосе:

- Потрогай меня.

Паша замирает и молчит. Я зажмуриваюсь, представив, что он может теперь подумать обо мне? Он решит, что я какая-то шлюха?

- Ты… серьёзно? – в его голосе нет, ни усмешки, ни осуждения. В нём звучит надежда. Надежда на большее.

- Да, - говорю.

Слышу, как он выдыхает. И боюсь посмотреть в зеркало, где увижу его лицо.

- Если я… только начну, - произносит он низко, - То… уже не смогу остановиться.

Это звучит, как предупреждение. Как контрольный вопрос. Ответ на который положит начало чему-то другому. Чему-то гораздо более глубокому, чем есть между нами теперь.

- Так и не останавливайся, - говорю, давая ему разрешение делать со мной неприличные вещи.

Дыхание его учащается. Как в тот раз, когда он стоял близко-близко. Рука ложится на моё бедро чуть более уверенно. Я издаю тихий вздох, и ладонь его медленно движется выше. Туда, где от нежной и жаждущей плоти его отделяет лишь тонкая грань…

Я закрываю глаза. В невесомости все мои чувства как будто обостряются разом. Я слышу своё дыхание, и его. Чувствую запах собственного желания. И притягательный, жаркий позыв его плоти.

Он тоже хочет меня. Безусловно! Для этого он и затеял игру. Опасную игру. В которую вовлёк меня. Из которой не выбраться.

Эта беззащитность, эта обездвиженность сводит с ума. Я чувствую пальцы его поверх ткани. Мои бёдра разведены, но не сильно. Достаточно, чтобы он мог прикоснуться ко мне…

Я ощущаю, как тёплые пальцы ложатся на плоть поверх ткани и нежно, пульсирующими движениями, принимаются надавливать на неё. Я чувствую, как возбуждаюсь, всё сильнее и сильнее. С каждым мягким давлением пальцев. Как под ними начинает пульсировать в такт.

Я бы с радостью вторила этому, но не могу. Я неподвижна! Я заключена в паутину. Я поймана им, как ночной мотылёк. Я жертва, рабыня! А он – мой палач, мой хозяин. И волен делать со мной, что угодно…

От этой мысли. От этой волнующей близости. От его прикосновений. От собственных фантазий, которые распаляют меня ещё больше… Я быстро кончаю! И содрогаюсь от сладостных судорог, чувствуя скованность, и от этого млея ещё сильнее…