Страница 43 из 58
- Макс, - прохожу я, вынуждая его обратить на себя внимание, - Я хотела с тобой поговорить.
У него на лице видно, что он не разделяет этого желания. Его разговоры не интересуют. Ему куда интереснее там, на планшете, в наушниках. Как будто он сбегает туда от реального мира. От жизни, в которой живёт.
- Ма, да не надо, - кривится Максим, - Всё я понял. Ты правильно сделала, что её выгнала. Я б за такое вообще…
Его лицо напрягается, и в этот момент отцовские черты проступают сильнее. Как же они похожи с Димкой! И тем больнее тот факт, что теперь даже эта похожесть уже ничего не спасёт.
- Мне очень жаль, что ты узнал об этом вот так, - не нахожу я слов.
- Вы когда разведётесь? – неожиданный вопрос сына ставит меня в тупик.
- Что? – поднимаю глаза на него.
- Ну, ты ж разведёшься с ним, да? Ты же его не простишь? – его взгляд упрекает. Как будто он просит меня согласиться. Как будто, если я откажусь и прощу, то уроню себя в глазах сына. Навсегда уроню…
Я сглатываю, пытаясь уйти от ответа:
- Всё сложно, Максим. Но, скорее всего, так и будет.
Он, отчасти удовлетворённый таким моим ответом, хмыкает и подёргивает ногой в такт музыке, что играет в его наушниках.
- Ладно, ма. Я всё понял. Считай, что поговорили, - подводит сын итог нашей «беседы».
Я вздыхаю тяжело и закрываю дверь, оставив его в одиночестве. Пускай, хотя бы меня он пока не ненавидит. И на том спасибо! А Димка. Наверное, он заслужил его ненависть?
Проходя мимо спальни близнецов, я слышу, как муж читает им сказку. Что-то про принцессу и дракона. Причём, он не просто читает. А произносит текст по ролям! То, превращаясь в злобного рычащего дракона. То, сделав голос писклявым и тоненьким, притворяясь принцессой.
Невольная улыбка пробегает по лицу. Я заглядываю внутрь сквозь щель и вижу голые пяточки Вани. И Машкину голову у папы на плече. Он сидит между ними на постели, держа в ладонях огромную книгу с картинками:
- Принцесса чуть улыбнулась: «А почему у тебя глаза такие грустные?». Дракон вздохнул, выпустил из ноздрей тоненькую струйку дыма и признался: «Все меня боятся. Никто не хочет дружить со мной. А мне так хочется узнать, что там за горами»…
Горло сжимается от боли и подступающих слёз. Как я могу разлучить их с отцом? Но и отдать их ему не могу! Что мне делать?
Иду спать, надеясь, что Дима, как водится, заснёт в кабинете. У него там расстелен диван, есть подушка и всё необходимое.
Но он появляется в спальне как раз в тот момент, когда я уже собираюсь погасить свет настольной лампы.
- Заснули, - на лице у него такое умиротворение, что на секунду я даже забываю обо всём. Как будто снова ныряю в ту прежнюю жизнь, где мы – счастливые родители троих прекрасных детей, и впереди у нас только хорошее.
- Хорошо, - киваю.
Но, вместо того, чтобы уйти, он входит в спальню, прикрыв неплотно дверь. Подходит к постели и садится на край. Не глядя на меня, вздыхает. Локтями опирается о колени. И сквозь футболку проступают округлые мышцы спины.
- Ань, я…, - произносит он сдавленным голосом.
Замираю и жду. Очередные извинения? Но разве этим исправишь то, что он сделал? Здесь даже время бессильно. И слова Максима: «Ты же его не простишь?», - до сих пор нарывают в груди.
- Что бы ты там ни думала, Люда, она ничего для меня не значит, - выдавливает он, наконец, - Прошу тебя, не забирай у меня близнецов! Макса я итак, похоже, лишился.
Он прячет лицо в раскрытых ладонях, потирая ими щёки так, точно желает стереть эту боль.
- Ну, а как ты хотел? – усмехаюсь, - Чтобы он спасибо тебе сказал за это?
- Я не знаю, - произносит в усталом отчаянии, - Не знаю, что делать! Что мне делать теперь?
Странно, что он спрашивает это у меня. У той, кто и сама понятия не имеет, что делать. Разводиться! Похоже на то. Но только развод этот ударит больнее всего не по Зимину, как мне хотелось бы, а по Машке с Иваном. Которые только-только оправились от ухода Людмилы.
- Спать, Дим, - говорю я, укладываясь поудобнее, - На данный момент только спать.
Он ещё пару мгновений сидит неподвижно. Затем рывком поднимается. И, не сказав мне ни слова, выходит из спальни, прикрыв за собой дверь.
Я выключаю настольную лампу. Лежу на боку и смотрю в глухую стену, на которой отражается оконный проём. Большим пальцем правой руки поглаживаю безымянный. На нём уже нет борозды от кольца. Как будто и не было.
Из глаз катятся слёзы. Я беззвучно глотаю их. Закрываю глаза, прерывая поток. Не хочу спать на мокрой подушке.