Игра в измену

Глава 10. Это ты виновата

Глава 10. Это ты виновата

Когда приходит пора забирать близнецов, я затарилась разными вкусностями. Которые обычно не позволяю им есть просто так. К примеру, ведёрко с мороженым, ждёт обоих в багажнике! А ещё любимые Машкины крекеры. Знаю, что дочь непременно оттает…

От того, что заезжала в магазин и стояла в очереди, немного припозднилась. И, когда приезжаю к детсаду, то торопливо выхожу.

Садик новый, большой, двухэтажный. Здесь на территории есть уютные беседки, игровая зона с препятствиями, а ещё карусель для младшеньких.

Я уже собираюсь нырнуть в главный вход, как вдруг…

В одной из беседок вижу занятную картину! Мои близнецы, Машка с Ванькой, сидят под «зонтиком», разукрашенным, как мухомор. На столе между ними и женщиной в тёмной рубашке с толстенной косой, лежит какая-то игра. Или что это может быть?

Они поочерёдно бросают кубики. Когда выпадает очередь Машке бросать, она прыгает и кричит. Вероятно, выиграла?

Я наполняюсь гневом, как опустевший сосуд вином! И мчусь на всех парах туда, забыв обо всём…

Людмила, лишь увидев меня, бледнеет и прекращает смеяться. Очки у неё на носу предвосхищают моё появление в кадре.

Дети оборачиваются. Машка кричит радостно:

- Люся вернулась! Вернулась!

А Ванька, склонившись над настольной игрой, пытается вникнуть.

Я крепко сжимаю ручки сумочки. И, чеканя каждое слово, говорю:

- Людмила, можно тебя… на секундочку?

Облизнув губы, Люда встаёт. Я уже и забыла, какая она… Неподъёмная! Кое-как выбравшись из-за стола, она подходит ко мне. Я кошу глазами в сторону. Она опасливо смотрит на близнецов.

- Мы сейчас, малыши! Посидите здесь! – говорю, - Только никуда не уходите, поняли?

Оба кивают. Ванька возвращается к игре, а Машка подозрительно смотрит на нас, когда мы удаляемся.

Рядом с Людмилой я всегда ощущала себя букашкой. Что в её внешности есть красивого, так это глаза и волосы. Первые, тёмного цвета, огромные и очень выразительные. Так, что никакую эмоцию не спрячешь надолго!

А вторые настолько густые, что конская грива и то не сравнится.

Когда отходим на приличное расстояние. Но такое, чтобы дети были в поле зрения, я нападаю:

- Какого чёрта ты сюда пришла?

Люся кусает губу и отводит глаза:

- Простите, Анна Аркадьевна…

- Ты не имеешь права сюда приходить, поняла? – я дышу, словно загнанный зверь. И готова убить её прямо сейчас. Если бы Машка сюда не смотрела…

- Я просто хотела…

- Что ты хотела? – рычу, - Ты добьёшься того, что я установлю судебный запрет для тебя! И ты на метр к детям моим не подойдёшь, уяснила?

Я вижу, какую боль причиняют ей мои слова. Но, кажется, этого мало…

- Или ты хочешь, чтобы я рассказала им правду? О вас с моим мужем?

Люся заметно бледнеет, подбородок опять начинает дрожать:

- К-какую правду?

- Какую? Обыкновенную! – напираю, хотя с моим ростом и телосложением трудно быть лидером в этой игре, - Расскажу им, что их обожаемая нянечка соблазнила отца. И теперь мама с папой разводятся.

От высказанной правды, у меня и самой мурашки бегут по коже. Что будет, если прямо вот так, слово в слово, сказать детям это? Ну, Макс ещё переварит. Он взрослый! А Ванька с Машутой? Особенно, Машка, конечно.

Уж, если она так нервно перенесла «отъезд» Люси, то предательство Люси, безо всяких кавычек, вообще не переживёт.

- Вы не станете…, - с ужасом в глазах шепчет домработница.

Я усмехаюсь и сцепляю руки на груди:

- Что? Страшно? Что дети узнают тебя настоящую?

- Им будет больно, не надо! – мучительно стонет она.

- А когда ты делала это с ним, на ковре, ты не думала о том, что им будет больно? – выплёскиваю я накопившийся гнев, - Ты не думала, что причиняешь им боль, когда занималась сексом с их отцом, в их же доме? Нет? Не думала? Зато теперь! Вы посмотрите, какая забота о детях!

Я всплёскиваю руками, и сумочка падает. Я подбираю, и, отряхнув, водружаю на плечо:

- Я даю тебе шанс самоустраниться, - тычу пальцем в неё, - Придумай любую легенду на свой вкус! Скажи, что ты уезжаешь далеко и навсегда. Или скажи, что ты больна смертельно и умираешь. Что угодно! А лучше всего, уезжай действительно. Чтобы духу твоего не было, ни в этом детском саду, ни поблизости нашего дома.

Она уже не сдерживает слёз. Те просто текут по мясистым щекам. Всегда румяные, сейчас они как восковые.

А мне вот плакать не хочется. У меня настоящий взрыв адреналина…

- И уясни для себя, что это ты всё разрушила! – добавляю, - Не я! Это только твоя вина, Люда! Ты меня предала. Ты их предала, - тычу в детей, - И ради чего? Ради секса? И ладно бы, ты мне сказала, что любишь его…

- Я люблю его, - глухо бросает она, - Как человека.

Я хватаюсь за висок. Закрываю глаза. Нет, я сейчас просто убью её!

- Всё! Мы уходим. Я надеюсь, ты поняла меня, да? Ещё раз увижу, и всё расскажу. А затем в суд подам на запрет.

- Но я же не делаю им ничего плохого, Ань? – кричит она в спину, когда я уже собираюсь уйти.

Застыв, я оборачиваюсь к ней.

- Всё, что могла, ты уже сделала!

И теперь ухожу, ощущая, как меня «отпускает». Как трясутся колени, и дрожит подбородок. Может быть, мне сейчас не стоит садиться за руль? Пережду.

Когда собираю детей, то Ванька покорно складывает свои вещи в рюкзачок. А вот с Машкой проблемы…

- Мам, а почему Люся там? Она разве с нами не поедет домой?

- Нет, не поедет, - говорю.

- Мам…

- Быстрее! Живее! – срываюсь на крик.

- Мам, - опять тянет шею дочка, чтобы у меня за спиной рассмотреть фигуру Людмилы. Та, сука, так и стоит, страдальчески глядя на нас, - Но ты же сказала, что она уехала? А она не уехала!

- Маш! Давай, собирайся! Нам пора! – я сама принимаюсь запихивать вещи в дочкин рюкзак, надеваю на неё вельветовую джинсовку.

Машка, как зомби, всё смотрит и смотрит туда…

Мне хочется обернуться и крикнуть ей, чтобы уходила. Да чтоб её прямо сейчас молния поразила на месте! Только туч нет.

Когда мне уже удаётся собрать обоих близнецов и взять их за руки, чтобы увести отсюда к машине… То Машка умудряется вырваться! И пока я соображаю, что к чему, она мчится со всех ног к Людмиле и прочь от меня.

Я вижу, как Люда садится на корточки. Как дочка, подбежав к ней, виснет на шее. Как они долго обнимаются. Словно это она – её мать.

Моё сердце дрожит от злости и обиды. И я так крепко сжимаю ладошку Ивана, что он вскрикивает:

- Ай, мам! Больно, ты чё?

- Прости, прости… Ванечка, - комкаю Машкину куртку в руке.