Страница 14 из 58
Глава 7. Дождалась
Глава 7. Дождалась
Когда на веранду выходит Зимин, то мы продолжаем сидеть. Правда, Павел встаёт, заметив чужака в поле зрения. Он очень внимательный, Павел этот. Охотник, наверное? Или просто такой по жизни?
Вообще, интересно, кто он? Был ли женат?
«Почему был?», - настигает нелепая мысль. Может, он и сейчас… И от этого почему-то обидно…
- Аня? – Зимин удивлённо стоит посреди веранды и смотрит на меня.
В своих брюках, в рубашке, он вообще не вписывается в атмосферу нашей непринуждённой беседы. У нас тут не ходят так! У нас тут либо в джинсах и майке, либо в лосинах и топике.
Но сказать это вслух не могу. Так как язык слегка заплетается…
- Добрый день! – протягивает Павел ему руку.
Но Зимин игнорирует этот жест. Причём, намеренно и жёстко. Он наклоняется ко мне, как ребёнка, берёт за подмышки.
- Вставай! – говорит.
- А это Павел Андреевич, мой новый друг! – представляю я Пашу.
Тот уже не протягивает руку, а просто стоит, наблюдая за нами.
- Это вы напоили её? – вместо приветствия, жёстко обращается к нему мой муж.
Давненько я так не пила! Это точно. В последний раз ещё лет десять назад…
- Дим, прекрати! – осаждаю его. Ещё ввяжется в драку.
Но Паша и не собирается драться с ним. Даже не пререкается. Просто кивает:
- Простите, так вышло.
- Какого чёрта, Аня? – поворачивается ко мне Зимин.
Его глаза горят. Губы сомкнуты в плотную линию. Он взъерошен и трезв. А я еле держусь на ногах. И стою только благодаря перилам.
- Это пиво такое коварное, - пожимаю плечами со смехом, - Зато я выиграла веранду!
- Что? – хмурится Дима.
- Веранду! – я отрываю руку от перилл, чтобы обвести ею мои владения. Но тут же теряю равновесие, и падаю на руки мужу.
- Так, всё! Идём! – теряет он терпение. И берёт меня на руки.
- Ой, нееет! – кричу я, - Надо закрыть студию!
- Я закрою тут всё! – слышу Пашино.
И усмехаюсь. Возможно, мы с ним сработаемся…
В машине я делаю музыку громче. Что-то знакомое на «Ретро ФМ»:
- Что же ты ищешь, мальчик-бродяга,
В этой забытой богом стране?
Что же тебя снова манит куда-то,
Что ты так ясно видел во сне?
Я подпеваю и даже слегка пританцовываю. В Димкином джипе это возможно. И тут вспоминаю про свою одинокую Киа, припаркованную неподалёку. Вот, чёрт! Завтра придётся на такси…
Ой, завтра же за детьми нужно ехать? Нужно маме позвонить и сказать, пускай ещё погостюют.
Зимин садится за руль и убавляет звук радио.
- Ну, и что ты творишь?
Я удивлённо смотрю на него, словно вижу впервые. Да, уж! На фоне этих ребят мой муж – просто образец благопристойности. Вот бы знали они, чем он занимается, когда никто не видит…
- А што? – говорю с презрением, - Тебе не нравица?
- Нет, мне не нравится, - цедит он сквозь зубы.
- А што именно тебе не нравица? – уточняю.
- Всё, Аня! – повышает он голос, - То, что я нахожу тебя в тёмное время в компании каких-то сомнительных персонажей, да ещё и пьяную! Ты понимаешь вообще, что творишь?
- Абсолютно! Кристальная ясность сознания, - усмехаюсь я собственным словам.
- Ань, - выдыхает он гнев и голос становится тише, - Я понимаю, что тебе сейчас больно…
- Больно? – расслабляюсь я на сидении, - Нет, мне сейчас хорошо!
- Ань, - руки мужа сжимаются на руле, - Я думаю… Нет, я уверен! Что тебе стоит закругляться с этим проектом. С этой твоей студией…
- Что? – я опять сажусь и внимательно смотрю на него.
- Я понял, что ты молодец. Но я думал, ты здесь действительно йогой занимаешься! А у вас тут какой-то притон? – скрежещет он зубами.
- Это пивбар по-соседству, - бросаю, - Ребята хорошие! Мы просто праздновали открытие.
- Пивбар? Замечательно! Студия йоги и пивбар. Соседство примерно такое же, как салон красоты и бомжатник, - предвзято изрекает Зимин.
Я и сама думала также буквально с утра. А теперь…
- Ты не прав! – защищаю товарищей, - И с какой это стати ты вообще решил, что можешь мне указывать?
- Я твой муж, - говорит он просто.
Я даже усмехаюсь, услышав это. Демонстративно стягиваю с безымянного пальца кольцо и бросаю в окно.
- Мы разводимся, Дим, - говорю.
Он не трогается с места. Взглядом сверлит приборную панель. А фары джипа высвечивают пылинки, кружащие в воздухе.
- Никакого развода не будет, Ань! Ты просто остынешь, и всё. Нам обоим нужно остыть, - он как будто себя успокаивает.
- И всё будет как раньше? – облокачиваюсь я на сидение, - Ты правда так думаешь?
Он сглатывает и смотрит на меня. От боли и злобы глаза потемнели. Лоб напрягся, и чёрточка между бровей стала глубже. Я порываюсь разгладить её. Вспоминаю былое…
Я глаза наполняются влагой.
- Ань, - накрывает он руку своей.
Я одёргиваю:
- Не трогай меня! Мне противно.
Он заводится. Домой едем молча. Даже музыка не звучит. Гробовое молчание, нарушаемое шелестом шин.
Я засыпаю, борясь с тошнотой. Зря напилась! Но оно того стоило…
Стараюсь думать о хорошем. Например, о том, как обустрою свою веранду. Нет, надо сперва узаконить этот факт. Все свидетели! Я выиграла в честном споре. В «пивном поединке». Господи, я напилась пива! Стыд-то какой…
В кровати я не знаю, как оказываюсь. Но открываю глаза уже там! В привычной обстановке, среди подушек. На простыне, пахнущей кондиционером для белья. Недавно перестелила. Боялась спать на прошлой! Думала, вдруг они и здесь тоже…
Димки нет рядом. Я нахожу стакан с водой на тумбочке. Таблетку тут же. И даже тазик возле кровати стоит. На случай «тошнотиков».
Поднимаюсь с постели, иду к окну и отодвигаю гардину. На улице ночь. Только свет на веранде горит, привлекая насекомых. Он там. Я знаю это. Сидит в своём любимом плетёном кресле и курит, закинув ногу на ногу.
Интересно, о чём он думает прямо сейчас? О разводе? О Люде?
Я трогаю руку, где раньше носила кольцо. Вспоминаю, как мы обменивались этими кольцами. Давным-давно это было.
«В болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас». Глупая клятва! Разлучает не смерть. А измена. Когда любимый умирает, то любовь продолжает жить даже, если его уже нет. А когда он предаёт, то любовь умирает. И всё. И ничего уже не способно её воскресить. Никакие клятвы и заверения.
Я снова ложусь в кровать. И, укрывшись по самые уши, рыдаю взахлёб. Он был всем для меня! Моим любимым, моей опорой, моим наставником. Я уважала его, я ему верила, как самой себе. Я хотела прожить с ним до старости, выдать замуж детей, дождаться внуков.