Бывшие в Египте

Мой интимный массаж обломался. Секса нет. Хоть пожру.

Валера

Большой и просторный отелевский зал ресторана сегодня забит под завязку. Правда, наш столик особенный. Его трудно спутать! Над ним висит надпись: «Дэниль, с дnом рождиня! », - ребята старались, в итоге смесь русского, английского и, очевидно, арабского, вышла угарной. Мы ржём!

- Дэниэль, с днём рождения! – шлёпает брата Серёга.

- Иди ты! Посмотрел бы я, как бы они тебя обозвали! – возмущается тот.

Угощений действительно много.

- За чей счёт поляна? – интересуюсь, склонившись к нему.

- Так, за мой, - отвечает тостуемый.

- Слышь, бро! С меня подарок тогда, - говорю.

- Ты деньжата прибереги. Подаришь в конце, - хмыкает Даня.

Я понимаю, о чём он. Глядит на Маринку, как лисица на сыр! С обожанием, голодом, хищно.

- Надежда умирает последней? – спешу поддеть его.

Он, не отрывая глаз от Маринки, бросает:

- Надежда жива, бро! Жива живёхонька.

- Ну, оптимист ты по жизни, как я погляжу!

- А чего унывать? Может, в честь днюхи обломится? – хмыкает он.

«Вот точно, что обломится. Обломает тебе рога Трепыхаева! Будешь безрогий», - думаю я, с упоением представляя себе, как это случится. Что на сей раз? Коленом по яйцам? Или сразу башкой об косяк?

Тосты льются рекой, как еда и спиртное. Спустя час все готовые к танцам. Но только не я! Трепыхаева трусит задком перед Даней. Тот, словно змея, увивается следом за ней.

В груде танцующих платье Маринки блестит, как рыбья чешуя. Знает же падла, что это - то самое платье. То самое, сука, которое я покупал! Как обычно делают бабы, когда уходят? Они оставляют подарки. Всё то, что ты даришь им, просто бросают в лицо! Это значит, что гордость превыше всего. А Маринка не гордая. У неё вообще гордости нет! Трепыхается в танце, аж юбка задралась. И всё, это всё - мне назло.

Я беру себя в руки. Пытаюсь сместить угол зрения. Много людей подключилось к тусовке. Кто-то просто решил, что сегодня дискач и пришёл танцевать. Тут и Нина с Серёгой танцуют. Правда, танцуют по-разному! Он, скорее, лезгинку. А она на своей, непонятной волне.

- Ал, не хочешь выйти, прогуляться? – предлагаю я Алле.

Она кладёт руку на сердце:

- А я уже думала, ты позовёшь танцевать!

- Не, что-то не хочется, - хмыкаю я.

- А мне ритмы современной эстрады не так уж близки, - отвечает она, - Или выпила мало! – смеётся.

Мы выходим на улицу. Там яркий свет от луны, затмевает огни ресторана. На террасе почти никого. Только одна, вероятно, влюблённая парочки, тихо сидит на скамейке, обнявшись.

Занимаем другую скамью.

- Здесь красиво, не правда ли? – Алла глядит на мечеть, что сияет по курсу. Там, внизу, старый город. А мы на вершине холма. И всё видно. И море, и гавань, где тихо стоят корабли. И огни проходящих машин, и бескрайнее небо.

- Да, умиротворяет, - отвечаю.

- Мы с мужем долгие годы останавливались только в этом отеле. Ещё с тех времён, когда он был новым совсем, - произносит она.

- Да ты что? А я думал, что ты здесь впервые, - удивляюсь такому.

- Нет, не впервые! Далеко не впервые. А ты думаешь, почему мне тут все улыбаются? – она лукаво глядит на меня.

- Потому, что глядя на тебя нельзя не улыбнуться, - предполагаю.

- Я смешная, ты хочешь сказать?

- Нет, прости! Обаятельная, вот, - исправляюсь я.

- Ты опять извиняешься? – хмурится Алла.

- Всё! – поднимаю ладони, - Я больше не буду.

Время движется. Птицы умолкли. Вокруг нас течёт жизнь. А мне очень хочется поставить жизнь на паузу, и понять, где именно я был не прав. Возможно, не прав и сейчас! Возможно, сейчас я обязан быть там. Я обязан её увести, пускай даже насильно. Увести и сказать, что люблю, не могу без неё. Но могу ведь? Могу. Очень даже могу! Ведь не видя, не слыша её, даже проще…

Когда мы возвращаемся в зал, то танцпол уж стих, опустел. Именинник пропал. Как пропали все гости.

- Что-то мы пропустили, мне кажется? Явно, - шутливо комментирует Алла.

- Ну, и пусть! – говорю, - Проводить тебя?

- Буду признательна, - Алла кладёт свою руку в предложенный локоть.

И мы, словно пара, идём сквозь мерцающий зал. Я когда-то мечтал, что мы женимся. Что Маринка возьмёт мою фамилию, станет Кацубеевой. Нарожает детей. Ну, хотя бы одного! Хотя она любила мне повторять, что это будет «грандиозной жертвой с её стороны». Одна испорченная фигура чего стоит! Наверно, поэтому я и не торопил её с этим решением.

А платье с пайетками ей подарил на одну из наших годовщин. Оно брендовое. Не помню, то ли Дольче, то ли Шанель. Короче, туфта дорогая, не более! Как по мне, так хоть в чём. Я любил её разную. Но Маринке вступило: «Купи, да купи». Я сказал: «Слишком дорого». Ну, а после купил. Преподнёс, как подарок. А она мне за это дала! Да так сладко, что помню с тех пор, каждый стон, каждый вздох, каждый шепот…

Н-да! Что и будет хорошего в этой поездке, так это тот факт, что в моём кошельке станет на сотню динариков больше. Утешение так себе! Но всё-таки лучше, чем ничего.