Страница 71 из 75
- Теперь, - он опять опадает на лавку, - Ей врачи запретили, ну… Делать аборт. Говорят, если сделает, больше не сможет родить. Что-то там у неё… Я не понял, короче!
- И что она думает? Будет рожать?
Он глядит на носки мокасинов. Они у него в цвет штанов, светло-серые. Вообще, серый цвет у Куликова в фаворитах. Вместо пуловеров в летний сезон надевает футболки. Их у него, как пуловеров, много! Все разных цветов и фактур.
- Да, - отвечает он, - Будет.
- Ну, а ты тут причём? – говорю.
Хотя, ясно причём! Был бы он не причём, то не вёл бы себя, как сейчас. Так потерянно, нервно и глупо.
- Я ведь должен её ненавидеть, Ульян? – издаёт тихий, едкий смешок, - Почему, не могу?
- Потому, - говорю я уверенно, - Что ты до сих пор её любишь.
Куликов снова стонет, опять погружает ладонь во всклокоченный ёршик волос:
- Я не знаю, что делать. Прогнать её? Чёрт! Я не знаю.
- А она? Что она говорит? Ну, чего она хочет?
- Меня, - отвечает он коротко.
- Не боишься, - смеюсь, - Что опять убежит?
- Боюсь, Уль, боюсь, - произносит с опаской.
- Ну, и что же ты ждёшь от меня? – говорю.
Он вздыхает:
- Не знаю.
«Зато я знаю», - приходит внезапная мысль. Он пришёл ко мне только затем, чтобы я отпустила его. Чтобы сказала ему, что не злюсь. Между нами любовь? И не скажешь! Дружба? Наверное. Только и было, что пару интимных моментов. Целовались, ласкали друг друга? С надеждой на большее. Только ведь, я ожидала подобного. Знала, что он ускользнёт.
- Если теперь ты не сможешь работать со мной…, - говорю.
- Уль! – восклицает, покинув скамью и присев перед нею на корточки, - Уль, ну прости меня! Только не уходи, ладно? Только останься у нас, в «Питер Ко». Я не прощу себе, если…
- Останусь, - я приглаживаю его взъерошенные волосы. А глаза у Кирилла такие, как у побитой собаки, сейчас, - Я боюсь, что она уничтожит тебя. Эта Женя.
- Не знаю, - вздыхает, - Она, как наркотик. Я думал, остыл! Ну, прошло…
- Не прошло? – улыбаюсь.
- По-новой накрыло, - кивает, - Ведь знаю, что будет потом, всё равно не могу.
- Ну, тогда, лезь в петлю! Только после не жалуйся, - хмыкаю.
В сердце творится неладное. Даже не знаю, как это назвать? И обида, и горечь! Но одновременно с этим присутствует что-то ещё… Облегчение?
- Ненавидишь меня? – шепчет он.
- Почему?
- Я – урод, я – подлец, я – засранец! – бичует себя, как хлыстом.
- Знаешь, о чём я совсем не жалею? – смотрю на него сверху вниз.
А Кирилл поднимает лицо, хмуря брови:
- О чём?
Мне и грустно, и весело. Я вспоминаю наш первый с ним «секс». А точнее, его непревзойденное куни.
- О том, что твой младший брат не знаком с моей младшей сестрёнкой.
- О, господи, Уль! – утыкается лбом в мои бёдра, - Так стыдно! Мы и правда зашли так далеко?
- А могли ещё дальше, - киваю.
- Могли, - соглашается он.
- Ну, езжай! Женя ждёт, - отпускаю его и снимаю с себя его руки.
Куликов, как мальчишка, отпущенный мамой гулять, наполняется чем-то. Наверное, радостью? Нет, я-то знаю, что это – любовь у него в голове. И сейчас его разум затмили другие, совсем неразумные мысли.
Слежу в этот раз за «японочкой» с грустью. Теперь не меня ей катать, повозить…
Поднимаюсь на лифте назад. Дома мама готовит.
- Мамуль, тебе помощь нужна? – вопрошаю.
- Нет, дочь! Ты иди, полежи, - говорит.
Вместо того, чтобы следовать маминой просьбе, ныряю на кухню и, сев на большой табурет, говорю:
- Мы с Кириллом расстались.
Мама бросает готовку:
- Ты что? Вот же как? А чего? Ну-ка, дай угадаю! Он испугался ответственности и твоих скорых родов? Сбежал?
С мамой говорить всегда было проще простого. Главное – ей не мешать делать выводы.
Я только молча киваю. Она продолжает злорадствовать:
- Вот мужики, а? Нет, ну ты погляди! Да и зачем они нам, а? Ульяш! От мужиков одни беды!
На кухню заходит папуля. Пытаясь пролезть к холодильнику, хмуро роняет:
- Чего разглагольствуешь, а?
Мама, тут же направив весь гнев на него, произносит:
- Говорю, одни беды от вас!
- От кого это «нас»? – замирает отец.
- Мужиков! – грозно щурится мама.
Однако и папу непросто пронять. Эти двое за долгие годы привыкли друг к другу.
- Это что ж у тебя за беда? – говорит он с ухмылкой.
Оглядевшись, она принимается перечислять:
- Вон, посуда немыта! Одёжа не стирана! А мне ещё ужин готовь?
- Ну, давай, я сготовлю? А что? – предлагает отец.
Но мама сказала не всё:
- Вон, коридор завалил, не пройти! – продолжает отчитывать, - Летать мы что ли должны здесь, по воздуху?
- Ну, Маш, - подступает он к ней осторожно.
Я знаю, помирятся. Это ли ссора? Наверно, всю жизнь наблюдая за ними, я верю – любовь существует. Такая любовь, как у них! Но не всем суждено испытать. А как хочется…
Чтобы вот также стоять у плиты и ворчать. А потом всё прощать! Потому, что нельзя друг без друга.
Я оставляю их, нужно раздеться, помыться, поесть что-нибудь. В спальне, на тумбочке, вижу двух пчёл. Мы с Кириллом? Ну, нет! Убираю одну, прячу в стол. Может, Уся пока не нашла своё женское счастье?