Страница 42 из 75
Вероника такая умная, смелая. Она берёт на себя инициативу, поняв, что я слишком тяну. Подходит, проводит рукой по плечу. Как тогда, добирается шеи. Обхватив её, жадно, безвыходно тянет к себе. В этот раз поцелуй наконец-то случается.
Он прекрасен. Он нежен. Я, почувствовав силу в себе, обнимаю руками упругое тело, губами сминаю податливый рот. Я обязан! Я должен пройти этот путь. С другой женщиной. С новой и любящей.
Подтянув Веронику к себе, я прижимаю её к коридорной стене и теперь доминирую. Руки мои у неё на груди. Жаркий выдох и стон проникает в мой рот. Я ловлю его, чувствую слабость. И пальцами путаюсь в ткани, в её волосах, накрывающих плечи…
- Подожди, - шепчет Ника, - Идём.
Она берёт меня за руку и ведёт вслед за собой. Мне остаётся только подчиниться этому зову. Мы оказываемся в спальне. Охота её рассмотреть. Только времени нет.
Вероника, не дав ни единой возможности, толкает меня на кровать. Я валюсь на матрас. Она у меня на глазах принимается быстро, но очень порочно снимать с себя вещи. Сначала платье, которое она стягивает через голову, подставляя себя, позволяя собой любоваться.
Затем чулки, которые я предпочёл бы оставить. Но я не решаюсь об этом сказать! Только жду, затаив дыхание. И мутным взором смотрю на прикрытые кружевом прелести. Как давно я не был с женщиной? С той самой проклятой ночи…
На Уле тогда было бельё нежно-розового цвета. Оно почти сливалось с её телом. И даже в нём она казалась мне беззащитной, обнажённой. Мне и не вспомнить теперь, был ли бантик на трусиках? Просто, я удалил эти фото. Всю папку «УК» удалил!
Между тем Вероника уже оторвала от тела бюстгальтер. Её грудь так призывно сочна… Я стонаю, увидев, тянусь к ней руками. Но Ника седлает меня, прижимая запястья к постели.
То, что она любит доминировать, я уже заметил. Но тем лучше! Лежу, ощущая, как Ника целует меня в приоткрытую шею. Затем, чуть подавшись наверх, подставляет сосок.
Я ловлю его ртом. И тяну в себя, словно ребёнок. Любопытно, а это и есть пресловутый инстинкт? Материнская грудь и желание к ней присосаться…
Я ласкаю сосок Вероники губами, зубами, языком. Он становится твёрдым, она надо мной тихо стонет. И я… Я, кажется, уже готов? И ей хочется большего.
Освободив мои руки, она медленно, томно сползает с меня. И берётся руками за край ремешка. Запрокинув голову, я нервно сглатываю. Как девочка-целочка, честное слово! Ну, чего я боюсь? Мы итак с ней зашли далеко. И обратно теперь хода нет. Я дойду до конца. Обязательно кончу сегодня…
- Милый, тебя поласкать? – слышу Никино.
- А…, - поднимаю я голову, - Что?
И с удивлением, сам не зная, как так вышло, наблюдаю внизу абсолютно инертный бесчувственный член. Как же так? Ведь я возбуждён! Я же чувствовал это. Я же думал, что он уже крепко стоит. А он просто лежит, как чужой, как пришитый.
- Странно, - смотрю я себе между ног. И Ника тоже смотрит. Мы вместе с ней смотрим на член. А тому хоть бы что!
- Эй, дружище? – толкаю его, - Ты что? Не пугай меня так!
- Давай лучше я? – предлагает она.
Конечно, так лучше. И я позволяю ей это. Даю себя в Никины руки. Которые тут же умело берутся меня пробуждать.
Это длится минуту. Вторую. Но я ощущаю, что лучше не стало. Он твёрже не стал!
Вероника берёт его в рот. Но брать в рот мягкий орган…
- О, господи! – резко встаю.
- Тебе больно? Зубами задела? – с тревогой щебечет она.
Я, ссутулившись в позе мыслителя, тру переносицу:
- Ничего не пойму! Ведь я же хочу тебя. Правда, хочу! Ты мне веришь?
- Марк, всё нормально, - она гладит мои плечи, успокаивая, - Мне не сложно. И мне приятно это. Ложись!
- Нет, - я машу головой, - В смысле… Не то, чтобы мне неприятно. Но просто… Со мною такое впервые. Ну… чтобы не встал.
Я опять осекаюсь, с мучительным стоном. Теперь это звучит ровно так, будто впервые и именно с ней.
- Вероник, я хочу тебя, честно! Ты поразительна, восхитительна, дико сексуальна. Но я не пойму, почему, - закрываю ладонями лицо и машу головой, - Бред какой-то!
- Знаешь что, - говорит Вероника, - Ты просто очень устал! Сегодня был тяжёлый день. Это такой сильный стресс для тебя. И я должна была это предвидеть. Не нужно было сегодня. Это всё я виновата! Не ты.
Мне хочется как-то загладить вину. И так жаль! И себя и её. Я ловлю Веронику в объятия. Полуголую, жаркую, нежную. Прижимаю к груди и целую в раскрытые губы.
- Давай просто полежим? – предлагает она.
Мы ложимся, теперь, как положено, вдоль, на подушки. Лицом друг к другу. Она прикрыла грудь пледом. А я натянул обратно трусы.
- Марк Тисман в моей постели, - шепчет Ника и щёки горят, - Сколько лет я об это мечтала!
- Ну вот, теперь мне совсем стыдно, - говорю, - Что мечта оказалась подделкой.
- Прекрати! – Вероника толкается.
Я усмехаюсь:
- Наверное, ты права. Просто стресс. Этот день… Я всё ещё до конца не верю, что позволил себя уболтать.
Ника касается моих пальцев, лежащих рядом с её.
- Твой дед бы тобою гордился, – задевает она что-то очень глубокое, важное в сердце.
- Я надеюсь, - шепчу, закрываю глаза, - Только не дай мне уснуть, хорошо? А иначе твой сын удивится.
- Ой, я тебя умоляю! – смеётся она, - Ты поспи. А я буду здесь, охранять твой сон.
- Ты мой ангел хранитель, - вздыхаю, и впрямь ощущая, как поволока дремоты берёт свою власть надо мной.
В голове рассыпаются тысячей мелких песчинок картины. Сегодняшний день, свежий хлеб и страницы моей первой книги. Мой же собственный почерк и взгляд чьих-то глаз. А вдруг она всё же была там? Стояла где-нибудь в уголке? Или смотрела на нас сквозь витрину? Хотя бы! Так проще, чем думать, что ей всё равно.
- Баю, баю, баюшки,
Прибегали заюшки,
Убегайте заюшки,
Не мешайте баюшки, - слышу я ласковый женский напев.
Это Ника? А может быть, мамина песня проникла в мой сон. Говорят, материнский инстинкт – это сильное чувство. И я искренне рад, что Ульяне судьба подарила возможность его испытать.