Страница 37 из 75
Он обходит небольшой стол, примыкающий к его рабочему столу. Созданный для небольших, но очень важных совещаний. И садится на стул прямо возле меня. Доверчиво тянет ладонь. Но прижимать не спешит. Вероятно, стесняется?
Тогда я беру его руку, широкую, тёплую, и прижимаю своей к животу:
- Сейчас, может, ещё толкнётся.
Мы ждём. Но малыш замирает. Как будто он тоже стесняется чьей-то руки.
- Ну же, маленький, - шепчу я ему, - Дай дяде Кириллу услышать тебя.
И он, отозвавшись на это, толкается снова. С удвоенной силой. Так что я издаю тихий писк.
Кирилл поражённо вздыхает:
- Пиздец! Ой…, - осекается тут же, - Прости, Уль! Ради бога! Я просто… такое впервые со мной! Это так… Так…
- Необыкновенно? – подбираю слова.
Он кивает с таким выражением, какое было и у меня самой, когда малыш толкнулся впервые.
- А у вас в роду были спортсмены? – уточняет Кирилл.
Его ладонь всё ещё прижата к моему животу. Поверх неё лежит моя собственная. Сквозь ткань ощущаю его теплоту и волнение.
- Нет, а что? – говорю.
- Ну, просто, - смеётся он, - Футболистом будет, не иначе.
Я улыбаюсь. Скорее, писателем. Или художником.
- Он может быть кем угодно, - говорю, - Я не стану его ограничивать в выборе жизненного пути.
Кирилл смотрит как-то загадочно:
- Что-что, а с мамой ему повезло, - произносит.
- Ну, да, - пожимаю плечами.
«А вот с папой не очень», - добавляю уже про себя.
Мы убираем ладони почти одновременно. Не дождавшись ответа с другой стороны. Но живот сохраняет тепло его сильной руки. И стоит заметить, что это приятно.
- Я тебя отвезу? – предлагает Кирилл.
Раньше бы я воспротивилась, но сейчас знаю, что он всё равно настоит. Так что спешу предупредить:
- Учти, что я могу задремать. Меня часто вот так вырубает.
- Устаёшь? – хмурит Кирилл свои тёмные брови, - Нагрузка большая? Скажи, я пересмотрю.
- Нет, что ты! Мне в радость! – спешу убедить, - Я даже боюсь момента, когда придётся уйти.
Он напряжённо вздыхает:
- Я тоже боюсь.
Меня прошибает испарина:
- А ты куда-то уходишь?
- Нееет, - тянет он, - Я про тебя, твой декрет…
- Ах, ну да! – понимаю.
В агентстве Кирилла мне очень уютно работать. Правда, мне и у Тисмана было уютно! Я, вероятно, такой человек. Нахожу общий язык со всеми и сразу. Без труда завожу новые знакомства. Правда, друзьями назвать не могу. Так, коллеги.
К слову, наш небольшой коллектив, ещё и очень заботливый! Все знают, Ульяна прожорлива. Все угощают меня чем-нибудь. Уступают мне стульчик, закрывают окно, если я захожу, чтобы «меня не продуло». Мы почти как семья! Хотя все очень разные. А Кирилл – просто уникум, умеющий нас зарядить, вдохновить и настроить.
«Японочка» ждёт нас у входа. Мы летим сквозь заснеженный мир. И наш «космолёт» так особенно светел и чист в этом мире машин. Как снежинка!
Надо же! А я, похоже, начинаю привыкать к этому. К тому, что Кирилл постоянно подвозит меня. На работе, при всех, мы – коллеги. А здесь, в его белой Тойоте, невольно становимся ближе, теснее друг к другу. Не только физически, но и душевно. Мне кажется так. А ему?
Я зеваю:
- Домчались. Спасибо, Кирилл.
Он делает звук радио тише. У Кирилла в машине обычно играет приятная музыка. Мне очень забавно смотреть, как он подпевает беззвучно. Когда думает, что я не смотрю! И постукивает пальцем по рулю, ведя свою «японочку» к цели.
- Ульян, - произносит он, прежде чем проститься, - У меня будет к тебе одна очень странная просьба.
- Да? И какая же? – я озадаченно хмурюсь.
- Ну… в общем, - пыхтит он, - А можно потрогать живот?
Я, сдержав смешок, молча киваю. Раздвигаю полы пальто, подставляя животик для «ласк».
Кирилл осторожно касается. И смотрит на мой обтянутый свитером живот как на святыню. Не иначе!
- Чувство такое, что я прикасаюсь к чему-то великому, - говорит он, когда его ладонь находит себе место у меня на животе, чуть повыше пупка.
Я ощущаю тепло. Но малыш в этот раз не шевелится. Видно, заснул?
- Эй, слышишь, Генчик? – бросаю ему, - Тебе уже льстят!
Наши взгляды с Кириллом встречаются. И улыбка сползает с лица. Он смотрит серьёзно! Подобный взгляд у него я вижу впервые. Словно хочет признаться мне в чём-то таком…
И ладонь его движется выше. Вторая ложится на мой живот рядом с ней. Теперь уже я сглатываю судорожно. И тяну в себя воздух. Молчать невозможно! В слиянии тел есть какой-то запрет. Мне бы прервать и убрать его руки. Но я в этот миг, со смешанным чувством азарта и детского трепета, ощущаю, что мне… хорошо. И вот так бы сидеть и сидеть! В его тёплой «японочке». И пусть его руки лежат у меня на животе. Что мне, жалко, что ли?
Тут мой телефон издаёт тихий плеск. Это пришла смска. Ладони Кирилла «пугаются» и ускользают. Я достаю из кармана свой гаджет.
Это Юрка:
«Тебя забрать? Я еду с работы».
«Я уже дома», - пишу брату.
- Так на чём мы закончили? – улыбаюсь Кириллу.
Он выдыхает сквозь зубы, поправив очки:
- Я собирался… тебя поцеловать.
Тут уже я сглатываю и мельтешу взглядом в сторону. По телу разрядом проходит желание близости с ним.
- Я боюсь, - говорю.
- Чего? – хмурит он брови.
- Я боюсь всё испортить, - говорю я, и слёзы опять подступают к глазам. Почему-то находясь тет-а-тет с ним, мне хочется плакать? Мне хочется быть беззащитной и слабой! Наверное, чтобы обнял?
Кирилл, словно чувствуя это, подаётся ко мне, приглашает:
- Иди сюда.
Я приникаю к его широкой и тёплой груди. Закрываю глаза, слышу биение сердца под мягким пуловером. Куртка на нём нараспашку. И моя ладонь прижимается к его животу. Он крепкий на ощупь и чуть пульсирует.
- Толкается? – шепчет Кирилл.
- Кто? – отвечаю я шепотом.
- Ну, - говорит он, - Вкусняшка в моём животе.
Я прыскаю со смеху! Прячу лицо у него на груди. Слёзы ещё продолжают стекать по щекам, но я громко смеюсь, вытирая их пальцами.
- Ну, вот, плакса-вакса, перепачкала мне новый свитер, - журит он шутливо, когда я, отодвинувшись, вижу пятно от своей чёрной туши.
- Ой, Кирюш, ну прости! - прижимаю я палец к губам, - Это тушь! Отстирается. Ну, а если нет, то я куплю тебе новый. У меня теперь столько деньжат, что могу замахнуться на брендовый. Какой хочешь? Дольче и Габбана, или Гуччи? Выбирай!
Он поправляет очки:
- Как ты меня назвала только что?
- Ой, - удивляюсь, - А как? Я не помню. Кириллом?
- Кирюшей, - смущается он, - Меня так только мама звала. Да и то ещё в детстве.
- Ну и зря, - говорю, - Тебе очень идёт!