Страница 31 из 75
- Нет! Ты всё врёшь! Это всё враньё! Я не верю тебе! Ты всё врёшь! Я не верю тебе! – повторяю я, как заведённый.
Он в ответ, равнодушно качнувшись, как будто от ветра, произносит:
- Спроси у неё.
А затем обходит меня. Ступая прямо по сугробу, который дворник устроил, когда чистил тротуар. Просто обходит меня, словно я столб! И идёт преспокойно к машине.
Я жмурюсь, силясь прогнать бесконечный поток живописных картин. На них Уля и Тисман. И все её «я задержусь», «Марк сказал», «Марк позвал», «не ругай Марка» - всё это лишь для отвода глаз. Она держала меня за идиота! Сколько лет это длилось? Их связь. Так вот почему, он не женится? Он просто ждал. Так может быть, Бэла – всего лишь удачный повод. Причина, которой Ульяна ждала, чтобы бросить меня.
Обернувшись, увидев, что Тисман никак не отыщет в кармане ключи. Я срываюсь с места. Бегу на него, точно зверь! И валю его на бок, в сугроб, тот, который он пару мгновений назад припечатал ботинком.
- Тварь, тварь, тварь! Говори! Как давно ты с ней спишь?! – вжимаю его головой в этот самый сугроб.
Зачерпнув рукой снег, он бросает мне прямо в лицо. Умудряется вырваться. Теперь уже я лежу на боку, прикасаясь щекой к ледяному покрытию. Мы цепляем друг друга за лацканы. Каждый из нас норовит оседлать. Ногой умудряюсь попасть ему ниже колена.
Взвыв от боли, Марк делает выпад. Коленом попав мне по яйцам. Но я, невзирая на боль, продолжаю держать. Навалившись всем телом поверх, прижимаю за шею. Он бьёт кулаком мне под дых. Это больно! И где научился?
- Я думал, ты не умеешь драться? – рычу срывающимся от напряжения голосом.
- Ты плохо знаешь меня, - отвечает в такой же манере.
- Жаль, что она передумала, - роняю я сдавленно, ощущая, как сводит от холода кисть.
- Ты о чём? – дышит мне в лицо Марк.
- Об…, - перевожу я дух, - Об аборте! Жаль, что не сделала. Стоило…
Не успеваю я договорить, как Тисман снова даёт мне под дых. Нет, ну это уже запредельная наглость! Я беру снег пригоршней в ладонь. И, невзирая на боль, буквально залепляю ему физиономию. Втираю, держу, жду, пока снег забьётся повсюду – и в рот, и в нос, и в уши. Прикопать бы его прямо тут…
Марк бьётся подо мной, кашляет. Я отпускаю! Скорее лишь потому, что мне жаль свою руку, сведённые пальцы, а не его самого.
Откатившись на спину, я тяжело дышу. Чувствую, как слабеют конечности. Если Тисман решится напасть, то я, вероятно, уже не смогу защититься. Так и буду лежать полуживой и подавленный.
Но он не решается. Жив ли? Плевать! Пускай хоть подохнет. Папаша…
- Это было всего один раз, - задыхаясь, с трудом, произносит он вдруг.
- Что? – вижу его, повернув голову на бок.
Тисман смотрит в небо. Дышит распахнутым ртом. На лице, в волосах у него, всюду снег.
- Эта ночь, между нами. Всего один раз. Она мстила тебе! За измену.
Я закрываю глаза, жмурюсь, мычу от бессилия что-либо изменить. Одна ночь! Ночь из мести.
- Я не верю тебе, - выдыхаю.
- Не верь, - говорит.
Неожиданно где-то поблизости слышно сирены. Вот они всё ближе, и ближе к нам. И уже виден свет от мигалок дежурных машин. Значит, бабка всё же вызвала их? Вот же ведьма!
Я неохотно сажусь, обнаружив себя посредине газона. Сугроб разметало. А Тисман лежит в эпицентре его.
Увидев машину, он тоже садится. Снимает с волос налипший снег. Вынимает свой шарф из сугроба. Я принимаюсь искать свой собственный шарф…
Между тем из машины выходит дежурный. Он упитан и очень ленив.
- Сержант Петраков! Документы предъявите, пожалуйста.
- Они в машине, - откашлявшись, делает Тисман попытку подняться.
- Прошу вас не двигаться с места. Что делаем здесь?
- Я по личным делам! – вставляю свои «пять копеек».
- Угу, - приглядевшись к нам, издаёт страж закона смешок, - Пили сегодня?
- Что? – удивляюсь я, - Нет! Я не пил. Может, он…, - я киваю на Тисмана.
- Прошу, проехать со мной в участок, - выдаёт офицер.
- В смысле? Зачем это? – недоумеваю я.
- Для выяснения личности и причин нарушения правопорядка, - бесстрастным тоном вещает сержант.
- Какого нарушения? Какого правопорядка? – наконец-то найдя свой шарф, я пытаюсь его отряхнуть и вернуть на место.
- На вас поступила жалоба от жильцов вот этого дома, под окнами которого вы учинили «пьяную драку и дебош», - тычет он в дом, где, как мне кажется, даже сейчас, из окна на первом этаже пялится злобная бабка.
- Это не я учинил, это он, - перевожу «стрелки» на Тисмана.
Тот всё равно молчит, как будто воды в рот набрал. Точнее, снега!
- Разберёмся! – бесстрастно бросает сержант.
Я, наконец, поднимаюсь, пытаюсь придать себе полный достоинства вид. С растрёпанными волосами, в истерзанной одежде, сделать это непросто:
- Я – заслуженный артист России!
- Ничего страшного, - произносит служивый.
- Вы не имеете права! – продолжаю настаивать я.
- Не вынуждайте меня арестовывать вас! – повышает он голос и смотрит сурово.
Тисман встаёт. Обречённо вздыхает. Затем говорит:
- Я хочу сделать чистосердечное признание. Я совершил преступление и готов понести наказание за это.
Я удивлённо смотрю на него. А сержант равнодушно бросает:
- Разберёмся!
Мы садимся в машину, где кроме этого, есть и другой полицейский. Но он за рулём.
- Коль, в участок! – командует тот, что нас «взял».
Я усмехаюсь, глядя на Тисмана. Тот вроде как не расстроен совсем. Вид смиренный такой, будто и впрямь совершил преступление.
- Что, Марк, проворовался? А я так и знал! Отмывал небось деньги, а издательство только прикрытием было? Надеюсь, ты Ульку не впутывал это?
- Разговорчики! – рявкает мент.
Я ощущаю себя подростком. Вот что называется, назад в прошлое. Как-то раз точно также сидел в полицейской машине. Правда, тогда, милицейской! И думал, что скажу матери. Друзья-то мои оказались «с душком».
Мы трогаемся с места, и снег под колёсами бодро скрипит. Я массирую кисть. Не отморозил, надеюсь? Сую её внутрь, под пальто, ближе к сердцу. А сердце стучит так, что страшно становится. Выпрыгнет!
Ребёнок от Тисмана, значит? Хорошо, что Ульяна отвергла меня. Воспитывать отпрыска Марка. Хуже не придумаешь! Вот уж кого бы я точно не смог полюбить.