Страница 28 из 75
Глава 14. Ульяна
Даже после работы, я неустанно рисую. Почему-то похожесть Кирилла на Бусю так вдохновила меня. И столько новых мыслей появилось для сценок пчелиных. Вот, например! Уся знакомит Кирилла… Точнее, Бусю! Со своими родителями. Папа у Уси такой, большой и добродушный пчёл с густыми усищами. А мама, весёлая пчёлка, с чёлкой торчком.
Хихикаю и прорисовываю ту самую чёлку. Интересно, а какие родители у Буси? Точнее, у Кирилла. Наверное, он похож на отца? Представляю их тоже весёлыми, добрыми. Кто-то из них – непременно в очках. Может, оба!
Хмыкаю, подумав, а выпадет ли мне шанс с ними познакомиться? Так не хочу выдавать желаемое за действительное. Ведь я ещё не остыла от брака с Артуром. От предательства Тисмана. Не хочется ставить заплатки на прежние раны. Но Кирилл не заплатка! Он хороший. Он – друг. Пока друг! Но из дружбы вполне может вырасти что-то большое и очень приятное…
Мама на кухне готовит. А папа в зале смотрит телевизор. Его любимый канал про рыбалку. Моцарт в лежанке, наверное, спит.
В дверь звонят. Мама с кухни кричит:
- Уль, открой!
Отца всё равно не допросишься.
Я иду открывать. Скорее всего, это соседка. Они с мамой ходят друг к другу. То за сплетнями свежими, то за куском пирога.
На коврике возле двери стоит чей-то пакет. Сперва вижу его. Затем обувь. И по ней узнаю Марка Тисмана.
Меня как молнией пригвождает к полу. Ведь в коридоре коляска! А в комнате детские вещи, игрушки. Мама там вяжет пинетки. О, боже ты мой!
Сую руку в карман безразмерной пижамы. Авось, не заметит, что под ней проступает живот?
- Уля, - произносит он моё имя с какой-то вопросительной интонацией.
- Марк! – восклицаю, - А… Что-то случилось?
- Нет… Ээ, - тянет он время, - Точнее, да! Кое-что.
Я веду плечами. Прислушиваюсь, не метнётся ли мама сюда и решит пригласить его в гости. Но у неё сейчас руки в фарше котлетном, и это мне на руку.
- Прости, пригласить не могу. У нас папа болеет. Простыл! – да простит меня папа.
Марк с волнением хмурится:
- О, это плохо! А ты? Ты себя… бережёшь?
- Ну, - пожимаю плечами, - Как видишь.
Он обводит глазами меня сверху донизу. И, мне кажется? Или он взглядом «застрял» на моём животе?
- Тогда можно тебя… на полслова? – кивает себе за плечо, предлагая мне выйти к нему на площадку.
- Сейчас, подожди! Я куртку накину, - прикрыв дверь и дрожа, я хватаю пальто. Чем больше одежды на мне, тем меньше риск, что заметит.
Выхожу, закрыв двери. Чуть не споткнувшись об оставленный им на пороге пакет. Он подарочный. Что там? Очередная безделица? С целью унять своё чувство вины?
- Это мне? – уточняю зачем-то. Конечно! Кому же ещё?
Только Марк отвечает загадочно:
- Ну, не совсем.
В пакете коробка. Не слишком большая, но всё-таки. Достав её, вижу… Оленя?
- Это жираф, - уточняет Тисман, - Он интерактивный. Движется, хвостиком машет, ещё умеет говорить. Я пока не включал…
- Марк, кому это? – перебиваю его.
Он замолкает и смотрит пронзительно:
- Нашему ребёнку.
Я задыхаюсь. Возвращаю коробку обратно в пакет и сую ему:
- Ты… Ты издеваешься?
Может быть, он с ума сошёл? И решил подшутить надо мной таким образом.
Сглотнув, он мотает головой. Сегодня без шляпы. И чёлка спадает на лоб. Отрастил, растрепался. А, может быть, имидж сменил?
Только мне всё равно:
- Забери это, пожалуйста, и уходи! – говорю ему.
Марк шумно дышит:
- Ульян, а как долго ты планировала это скрывать от меня? Неужели, ты думала, я не узнаю?
Я пячусь от него, прижимаюсь к дверям своей квартиры. И сейчас даже они меня не спасут! Он ворвётся туда, он увидит всё разом. И коляску, и детские вещи…
Запахиваю пальто на себе. Как будто он станет меня раздевать, желая убедиться в своей правоте.
- О чём ты? – шепчу я.
Он смотрит всё также пронзительно. Прямо в глаза. И роняет:
- Не ври мне, Ульян.
Вдруг меня берёт злость. Он пришёл в мой дом! Я его не звала. А теперь он меня обвиняет во лжи, что-то требует…
- Знаешь что, - набираюсь я сил, - Я тебе ничего не должна. Это было моим решением, и только моим. Ты не имеешь никакого отношения к этому, понял?
- Имею, - стоит на своём.
Он значительно выше меня, особенно сейчас, когда я в домашних тапках. И как будто раздался в плечах. Или мне кажется? Просто его сейчас на этой площадке, так много. Что некуда спрятаться! Скрыться. Сбежать…
- И что же ты ждёшь от меня? – выпрямляюсь, уже не таясь. И, вздёрнув кверху подбородок, делаю шаг к нему навстречу.
Марк сглатывает, я слышу и вижу, как он не решается высказать вслух. Но всё равно произносит:
- Я буду участвовать в жизни ребёнка.
Этот уверенный тон вызывает усмешку:
- Не будешь!
- Ульяна, я…
- Марк! – осаждаю его, - Я рожаю его для себя! Вот и всё. Это мой, и только мой собственный выбор.
- Ты хочешь сказать, у ребёнка не будет отца? – он до сих пор держит руки в карманах. Интересно, сжимает ли их в кулаки?
- Почему же? – с язвительной миной, цежу, - Ты настолько во мне не уверен? А я вот уверена, что встречу достойного и честного мужчину. И он полюбит меня и моего малыша.
- Такого же честного, как твой бывший муж? – усмехается Тисман.
Мне становится гадко. И хочется с силой толкнуть его в грудь:
- Ты хочешь сказать, что я неразборчива в связях? О, да! Я неразборчива! Я доверилась одному человеку, пришла к нему домой, имела неосторожность глотнуть спиртного. А он только этого и ждал! И…
Осекаюсь, подумав, что соседям вовсе не обязательно знать обо всём.
- Знаешь, что Марк? Я надеялась, что ты отстал от меня, наконец.
- Отстал? – уточняет он, хмуря брови.
- Остыл, отстал, отлепился, - пожимаю плечами, - Все эти твои подарки, цветы, предложения встретиться. Всё это меня напрягало! И я отчаянно верила в то, что к моменту, когда ты узнаешь, я буду тебе безразлична. Так же, как ты мне сейчас!
Я вижу, что последняя фраза причиняет ему боль. Но мне удивительным образом хочется сделать больнее. Как будто, сказав ему это, сумею отвадить его навсегда.
- И если ты думаешь, что наличие ребёнка изменит что-либо, то ты глубоко заблуждаешься, Марк.
Он, наконец, вынимает ладони и трёт свой высокий, усеянный хмурыми складками, лоб:
- Я хочу помогать, я имею на это права.
- Ах, ты права предъявить заявился? – дышу глубоко, только пульс продолжает стучать, как взбешённый.
- Не предъявить, а напомнить. Я отец, Уль! Ты не можешь лишить меня этого.