Страница 12 из 75
Глава 6. Марк
Идея с ремонтом пришла неожиданно. Я просто решил, что пора поменять что-то в жизни. Но с чего начать? Работу я никогда не поменяю. Как и стиль в одежде. Максимум, на что отважился, это шляпу надеть. Ульяна заметила! И это главное. Только этого мало. Решился сменить интерьер.
Коллеги восприняли новость с азартом. Бюджет небольшой, но достаточный. Ремонт будет не евро, косметический. Изменим цвет стен, полы обновим, кое-какую мебель подкупим. Начали сверху. На нашем этаже уже вынесли мебель из нескольких комнат. Стены шлифуют. Такой шум стоит. И запах, конечно…
Ну, а что делать? Красота требует жертв. Глядишь, и жизнь на лад пойдёт. И бизнес в гору.
Я выхожу, чтобы проверить, как ведутся работы. Бригада большая, но всё контролирую сам. А иначе, упустишь, своруют, сфилонят! И вместо красоты выйдет что зря.
Замечаю открытую дверь. Кабинетик Ульяны. И сердце сжимает в тиски! Её стол в коридоре, и стульчик, слегка примятый её попкой. Я вздыхаю. Эту комнату решил оборудовать под архив. Чтобы не простаивала. Но и отдать её кому-то из прочих ребят не могу. Просто не могу, и всё!
- Начальник! – кричит бригадир, - Тут какие-то рисунки. Чего с ними делать?
- Оставь! – отзываюсь. Спешу посмотреть.
В грязных руках он сжимает работы Ульяны. Её наброски обложные. Тут же и пчёлы. Совсем ещё ранние. Те, что она не показывала мне. Она мне много чего не показывала.
- Дайте это сюда, - говорю. Прижимаю бумаги в груди.
- Сейчас вынесем шкаф и начнём обрабатывать стены, - докладывает бригадир.
- Отлично! – бросаю ему, - Если найдёте ещё что-нибудь, вроде… этого. Секретарше оставьте, тёть Кате.
Они соглашаются. Я оставляю их делать свою работу. А сам иду делать свою. Пока ремонт, как лавина, докатится до моего кабинета, нужно многое успеть. Конечно, ремонт – это временно! Но я планирую на это время переселиться в «архив», а точнее, в её кабинет. Посидеть там немного, в тиши, и подумать…
Когда иду мимо секретарской, тёть Катя как раз красит губы. Она у нас «сдобная», мягкая, словно пирог. И всегда пахнет выпечкой. Точно, как мама!
- Ой, Маркуш! – подзывает. Как будто я не начальник ей вовсе, а так.
Но я, тем не менее, позволяю ей такое к себе обращение. Из женщин, не считая моей матери, только она знает обо мне слишком много. К примеру, какое печенье люблю! Овсяное, плоское, тёмное, и непременно с корицей. И две ложки сгущёнки в чашечку с кофе, а сахар не нужно уже…
- Смотри-ка! Пятно посадил! – укоряет тёть Катя и тычет туда, где только что были прижаты рисунки Ульяны. Теперь я держу их в руке.
Я прижимаю подбородок к груди и вижу… Действительно! Пятнышко. Рисунки-то сделаны тушью. Теперь на рубашке красуется клякса. И угораздило меня сегодня надеть эту светло-серую…
- А ну-ка снимай! – говорит тётя Катя. Не говорит, а приказывает, - Снимай, говорю!
- Да, ну, тёть Кать! Делать вам нечего, что ли? – вздыхаю.
- Ты давай ещё, поупрекай меня! – встаёт она в грозную позу. Правда, с её фигурой и внешностью, любая поза выглядит мило. Так и хочется подойти и прильнуть!
Я захожу в кабинет. На ходу расстёгиваю пуговки на рубашке. Майку тоже сменю. Благо, у меня в шкафчике всегда висит сменный комплект одежды, носков и нижнего белья.
Тёть Катя идёт за мной следом:
- Давай мне, Маркуш. Застираю! Прям щас под горячей водой. Глядишь, и спасу тебе вещь. Вещь-то хорошая, - щупает ткань, - Вон, натуральный хлопок!
- Ну, так! – смеюсь я, - Плохие не носим.
Она удаляется вместе с рубашкой, прикрыв за собой дверь. А я снимаю майку через голову. Остаюсь только в брюках, носках и туфлях. Открыв дверцу шкафа в углу, изучаю его содержимое. К этим брюкам какой цвет подойдёт? Светло-зелёный, или тёмно-коричневый?
Нательную майку ещё не надел. Разминаю затёкшие мышцы. Неожиданно двери скрипят. Неужели уже застирала? Но в дверях не тёть Катя. Там Беляева Ника стоит и во все глаза смотрит, как я разминаюсь.
- Прости, Марк! Я попозже зайду? – опомнившись, она опускает глаза, прикрывает ладонью. Как будто я голый совсем.
Я ныряю за дверцу. Натягиваю майку. Выхватываю рубашку из шкафа. Выбор падает на светло-зелёную. Кажется, этот цвет нравился Уле? Да и мне самому…
- Ничего! Заходи. Я рубашку испачкал. Вот, решил переодеться. Не ходить же с пятном? – начинаю оправдываться. И чувствую себя как-то неловко. Никогда ни она, ни другие, не наблюдали меня в таком виде. Я как будто броню потерял…
- А я, - лепечет Беляева, - Вот тут набросала небольшой дизайн-проект нашего нового кабинета. Решила проявить инициативу, так сказать, - суёт она лист.
У меня руки заняты. Пытаюсь попасть пуговицами в прорези. И почему у рубашек они такие маленькие? И пуговки скользкие! Или это мои пальцы так вспотели?
- Положи на стол. Я потом посмотрю, - отвечаю, кивая в сторону своего рабочего места.
Застегнув, наконец, рубашку, я поправляю манжеты. Вероника, взглянув на меня, улыбается. Её длинная чёлка спадает на лоб.
- Что? – хмурю брови
Она делает шаг мне навстречу. А я застываю, боясь отступить! И поддаться порыву. Выказать слабость. Я итак оробел, как мальчишка. Подумаешь, женщина увидела мой голый торс? Ну, и что с того? В бассейне вообще все так ходят. Вот только… Давно ли я посещал хоть один?
Вероника встаёт всего в паре шагов от меня. Облизнув губу, смотрит мне в центр сплетения нервных волокон.
- Застегнул вкривь вкось, - усмехается. А затем тянет руку к рубашке. А я успеваю её ухватить. И глаза наши резко встречаются! Словно ударом хлыста её взгляд опаляет таким первозданным желанием плотской любви, что я словно тону. Продолжаю сжимать её руку. Не сильно. Но крепко достаточно, чтобы она не коснулась меня сквозь одежду…
В таком вот странном слиянии нас и находит тёть Катя. Она вошла незаметно, как мышка. Хотя ей несвойственно.
- Маркушенька, - прячет глаза, - Я отстирала. Вот тут повешу, на плечики, ладно? Подсохнет пускай.
Мы с Вероникой, как по команде, одёргиваем руки и отступаем на шаг друг от друга. Как школьники, ей богу! Как будто не взрослые люди, а не пойми кто.
Проводив «деликатную» Катю, мы снова глядим друг на друга. И усмехаемся этому странному инциденту.
- Н-да, - говорю, - Теперь слухи пойдут.
- Ничего, - улыбается Ника, - Как пойдут, так и улягутся.
И я осуждаю себя за попытку пресечь её жест. А, может быть, мне показалось? Ну, это желание в Никином взгляде. Может быть, я просто сам постоянно… хочу?