Страница 8 из 121
4. Научный статус категорий
Центральные категории этой книги не являются публицистическими изобретениями. Темпоральная иррациональность есть конвергентное понятие, к которому независимо пришли строгие научные традиции второй половины XX века.
В экономике — теорема о динамической несогласованности Ф. Кидланда и Э. Прескотта (Нобелевская премия 2004 года): решение, оптимальное в момент объявления, разрушает доверие к объявляющему и тем самым обнуляет собственную эффективность. В теории организаций — ограниченная рациональность Г. Саймона: принимающий решение физически неспособен просчитать всю цепь последствий и вынужденно усекает горизонт. В поведенческой экономике — гиперболическое дисконтирование (Д. Эйнсли, Д. Лайбсон, Д. Канеман): психика систематически занижает ценность отдалённого будущего и завышает цену немедленной выгоды. В социологии бюрократии — «бюрократический ритуализм» Р. Мертона со смещением целей, когда средство становится самоцелью; «порочный круг бюрократии» М. Крозье; анализ Дж. Скотта, показавший, как государство, стремясь сделать общество «читаемым», упрощает его до катастрофы. В институциональной экономике — Д. Норт: институты суть долгосрочные детерминанты развития, а их утрата необратима.
Сведённые вместе, эти традиции дают строгое определение. Темпоральная иррациональность — способ функционирования института или человека, при котором цикл принятия решения систематически короче цикла его последствий. Мера дисфункции — не злой умысел, а темпоральный разрыв: расстояние между горизонтом ответственности и горизонтом последствий. Определение операционально: обе величины устанавливаются по документам, и их сопоставление даёт вывод, не зависящий от намерений должностных лиц.
Именно поэтому доктрина, изложенная в этой книге, есть не моральная проповедь, а прикладная теория систем: её категории измеряются тем же способом, каким измеряется исполнение бюджета или срок рассмотрения обращения. Это обстоятельство отличает настоящую конструкцию от охранительной риторики и от мотивационной литературы одновременно: первая не измеряет ничего, вторая измеряет настроение.
5. Пять корней
Самостоятельная позиция не означает одиночества. Она означает принадлежность к традиции, которую автор продолжает, а не к платформе, под которую подстраивается. У настоящей книги пять корней.
Римский. Bona fides как основание обязательств; aequitas как корректировка строгого права; цицероновское предупреждение о том, что право, доведённое до формального предела, уничтожает само себя.
Русский. Владимир Соловьёв, определявший право как принудительное равновесие между личной свободой и общим благом и отказывавшийся признать правом «свободу во зле». Иван Ильин, показавший, что закон без живого правосознания вырождается в механизм подавления. Павел Новгородцев, выводивший право из нравственного начала солидарности. Борис Чичерин, настаивавший, что внешняя свобода определяется общим законом, а не усмотрением сильнейшего. Это школа мысли, а не политический лагерь.
Европейский. Леон Дюги с учением о социальной солидарности, где общество есть система взаимных обязанностей, а не сумма конкурирующих индивидов. Вальтер Ойкен и Вильгельм Рёпке с ордолиберальной идеей порядка: государство создаёт и удерживает рамки, внутри которых возможны и конкуренция, и социальная ответственность; рынок, лишённый моральных границ, пожирает собственное основание.
Восточный. Конфуцианское «исправление имён» (чжэн мин): если имена неверны, слова не имеют основания, а дело не совершается. Категория верности слову (синь) как одно из пяти постоянств. Противопоставление долга и выгоды (и и ли): благородный муж помнит о долге, низкий человек — о выгоде. Критика легизма, сформулированная две с половиной тысячи лет назад и звучащая как комментарий к современному административному праву: если руководить народом одними законами и наказаниями, он научится их избегать, но не будет знать стыда.
Собственный. Теория темпоральной рациональности; «Экономика сознания» с её эмпирикой региональной дивергенции; практика члена Общественной палаты и Общественной наблюдательной комиссии; трудовые споры; годы публицистики.
Пять корней сходятся в один принцип. Это не эклектика: эклектика есть механическое соединение несоединимого, здесь же пять традиций независимо друг от друга зафиксировали одно и то же свойство устойчивых систем.
Я стою не на партийной платформе, а на традиции — римской, русской, европейской и восточной, — пересобранной через теорию времени и проверенной региональной практикой. Партии потребляют готовые смыслы. Моя задача — производить их.
6. Пять осей
Из аксиомы разворачивается конструкция книги — пять осей, каждая из которых есть применение одного принципа к своей области.
Ось правовая. Сила и суверенитет государства обеспечиваются верховенством права, пронизанным добросовестностью, разумностью и соразмерностью. Отвергаются обе крайности: правовой нигилизм, подменяющий норму «понятиями» и «обстоятельствами», и формалистический фанатизм, соблюдающий норму ради уничтожения её смысла.
Ось государственная. Сильное государство есть государство добросовестное. Сила измеряется не объёмом полномочий, а способностью держать слово. Вертикаль власти легитимна исключительно как вертикаль ответственности: там, где она означает вертикаль безнаказанности, она не укрепляет систему, а концентрирует в одной точке риск её обрушения. Государство, требующее добросовестности от граждан, обязано начать с собственной добросовестности перед законом.
Ось социально-экономическая. Общество есть единый организм, а не поле боя. Отклоняются марксистская догма о неизбежности классовой войны и социал-дарвинизм дикого рынка. Сильный несёт прямую ответственность за слабого; слабый несёт ответственность за качество собственных требований. Справедливая оплата труда является не социальной льготой, а вопросом национальной безопасности: цепочка «заниженная цена труда — отток компетенций — деградация качества — укрепление установки на дешевизну — новый отток» доказана эмпирически и воспроизводится без внешнего управления.
Ось когнитивно-темпоральная. Качество управления определяется горизонтом принятия решения. Любое решение имеет цену; вопрос лишь в том, кто и когда её заплатит. Управление, не отвечающее на этот вопрос, является не управлением, а перекладыванием.
Ось цивилизационная. Патриотизм есть не закрытость, а уверенность в собственной цивилизационной ценности, позволяющая смотреть миру прямо в глаза. Корни являются фундаментом, а не экспонатом. Общество обязано производить смыслы, а не только потреблять чужие.
Оси не равноправны по логическому статусу: первая порождает остальные, поскольку именно правовая форма является тем местом, где рассогласование формы и содержания впервые становится измеримым и пресекаемым.
7. Четыре неполноты
Теперь можно ответить на вопрос, который неизбежно возникает у читателя, знакомого с современной российской политической повесткой: где в ней место этой конструкции.
Ответ таков: существующие доктрины удерживают по одной оси и теряют остальные. Их слабость не в том, что они ложны, а в том, что они неполны.
Державность без права. Сильное государство понимается как концентрация полномочий. Есть государственная ось, нет правовой. Результат: вертикаль без ответственности, произвол, прикрывающийся государственными интересами, неуклонный расход легитимности. Настоящая книга утверждает обратное: сила есть функция добросовестности, а не объёма полномочий.