Страница 89 из 119
Красивая.
С каких пор он начал считать меня такой?
Но следующие слова повергают меня в настоящий ступор, когда Рэммел поднимает взгляд от волос к моим глазам.
— Я переведу тебя в Авангард.
Сердце, кажется, пропускает удар.
Потом ещё один.
— Что?
Ветер будто вырывает из меня остатки тепла.
Я смотрю на него и не понимаю, что страшнее: то, что он это сказал, или то, что в его голосе нет ни капли сомнения.
— Ты сильная драконица, способная на сильную иммерсию. Ты переросла место, куда тебя поставили. Ты способна ставить щиты и нейтрализовать иммерсию тренированных драконов.
Я моргаю часто-часто. А потом отвожу взгляд и отворачиваюсь, сжимая мундир с такой силой, что белеют костяшки на пальцах.
— Это невозможно, — отвечаю, — там учиться моя сестра, как это будет выглядеть? К тому же я не подготовлена. Вы ошибаетесь, майор.
Одно дело услышать, как Морстейн отказывается от неё.
Совсем другое — каждый день стоять с ней в одном строю.
Под её взглядом, давящим молчанием и ненавистью.
Да как он вообще себе это представляет? Что тогда будет? Что скажут офицеры? Курсанты? Все?
Что я попала туда только через постель.
Им плевать на то, через что я прошла, чтобы держаться здесь, они не знают моей боли, моей жертвы. Ничего не знают, что я выдержала.
И они будут правы, потому что это действительно выглядит так, как бы горько это было не признавать.
Эта мысль режет хуже ножа.
Потому что если меня переведут сейчас, после моего перевода в красную зону, после отчисления сильнейшего курсанта, после увольнение офицера, расторгнутой помолвки — никто уже не станет смотреть на мои результаты.
— Твое место там.
Раскат грома заставляет меня вздрогнуть и задрожать. Гроза будто отвечает за меня громче слов, которые я не решаюсь произнести.
За спиной ещё секунду стоит тишина, но в следующий момент руки майора ложатся на мои плечи, гладят их и сжимают меня так сильно, что через это прикосновение я чувствую его волю и непоколебимое решение, которое я не в силах оспорить.
А ещё страсть и огонь, который разгорается с чудовищной силой между нами, который может поглотить и сжечь до тла.
Вот что я чувствую в тот момент.
В глазах темнеет и становится теперь жарко.
— Не бойся, Франческа, — голос Морстейна пугающе ровный и спокойный. — Никто не посмеет ничего сказать, кто это сделает, будет отстранён от академии или отчислен.
Я стискиваю зубы, поворачиваюсь и со злостью бросаю, наверное, опрометчивые слова:
— Вы не в себе!
Прозвучало резко, что звон после стоит громкий.
Я сжимаю губы, наблюдая, как меняется лицо дракона, становится тяжёлым взгляд, челюсти как будто высечены из гранита.
В следующий миг он рывком притягивает меня к себе. И склоняется надо мной так, что его губы оказывает на опасно близком расстоянии, а глаза чернее этой бездны над его головой.
— Да, я не в себе, из-за тебя, Дирсти, — его голос срывает.
Он обхватывает мое лицо, впивается своими губами в мои. В таком остром жадном поцелуе, который полностью обезоруживает меня.
— И если ты думаешь, что я позволю тебе снова прятаться, ты ошибаешься.
Я пытаюсь вздохнуть, но горячие губы дракона такие властные и жадные до моих, что я прикрываю ресницы, чувствуя, как опора из-под ног уходит. А мир уплывает.
Он такой горячий, страстный, обезумевший. И мой… в этот момент.
Дракон академии мой.
Не Аурелии.
Мой.
Мои глаза от чего становятся влажными и горячими, только потоки холодного воздуха обжигают их. В нос ударяет резкий запах озона — металлический, чистый, тревожный. Так пахнет воздух за мгновение до удара молнии.
Волоски на руках поднимаются дыбом, будто сама гроза проходит по коже.
А потом яркая вспышка, и я распахиваю глаза от удивления.
На этот короткий миг мир становится белым и безжалостно чётким: мокрые камни, рваные кроны деревьев, его лицо страшно спокойное для человека, у которого за спиной раскрываются крылья.
Я вздрагиваю от испуга и под вставшей передо мной уже не мужчиной, а опасного, безумно опасного хищника в обличии человека.
Колени слабеют так резко, что я едва не оседаю на месте.
А потом всё снова погружается в темноту, только обхваты сильных рук и глубокий голос.
— Держись, курсант.
Я не успеваю спросить — за что именно.
Он хватает меня так крепко, что рывок срывает фуражку с моей головы. Я даже не успеваю пожалеть о ней. Мы взмываем в небо. Земля исчезает из-под ног мгновенно.
Желудок проваливается вниз, дыхание срывается, руки сами хватаю его за шею, лишь бы не сорваться в эту чёрную высоту.
Ветер бьёт в лицо так яростно, что губы немеют, ресницы тут же становятся мокрыми, а слёзы проступают не от страха, а от силы полёта, взбивает волосы, в лицо хлынула морось дождя, сорвавшаяся с деревьев, над которыми дракон меня поднимает.
Я не понимаю, что происходит, мои глаза совсем увлажнились, и через пелену я ничего не вижу, только слышу хлопок крыльев и оглушительный шелест ветра.
Чёрт! Куда он меня несёт?
Но совершенно точно, что во всём этом грозовом шторме, куда меня швырнула иммерсия дракона, Рэммел Морстейн — единственное безопасное место.
Я уже не смотрю никуда, уткнувшись в его шею от ветра и мороси начинающегося дождя.
Мы летим над академией под сотрящающим громом неба, которое оглушает и пронизывает до самого копчика.
Трепет перед его силой переплетается с горячим, необъяснимым восторгом.
Страх должен заставить потребовать вернуть на землю, в укрытие, но я не могу даже пошевелиться, вырываю клочки пугающего неба через спутанные волосы и взмах темных мощных крыльев, забыв, как дышать.
В Рэммеле сейчас только тёмная, подавляющая мощь, рядом с которой я чувствую себя хрупкой до беспомощности.
И всё же внутри вместе с трепетом поднимается что-то другое. Горячее, дикое восхищение. Гроза может уничтожить меня в одно мгновение, но отвести взгляд всё равно невозможно.
Я не знаю, сколько мы летели, кажется, недолго, но перед глазами пролетает целая вечность.
Морстейн разворачивается, и тяжестью мы падаем вниз так, что сердце немеет.
Я вижу огни, смазанные дождём, и прямоугольные башни военного бастиона по периметру.
Мы снижаем прямо на открытую каменную поверхность, обнесённую парапетом.
Рэммел расправляет крылья, смягчая наше падение, так что он плавно приземляется на каменный плац крыши.
Он такой спокойный, уверенный и опытный в полёте, а у меня сердце чуть не выскакивает из груди.
Морстейн ставит на каменный пол. Росчерк молнии освещает его лицо и эти гигантские тёмные крылья, которые он не убирает.
Я не отступаю, всё ещё чувствуя невесомость в теле и лёгкое головокружение, касаюсь его груди.
Боже, какой он был сейчас красивый, чудовищно красивый. Белая рубашка прилипла к его горячему телу, очерчивая мышцы развитого до идеала мужского тела. Тёмные мокрые пряди спадают ему на лоб, мокрая смуглая кожа блестит под светом ближних сигнальных огней и вспышек молний. В глазах чернота, глубокая, в которой можно потерять часть себя.
— Страшно было? — спрашивает он.
— С учётом того, что это был мой первый полёт, я ещё неплохо держалась, — справедливо замечаю, усмехаясь.
Рэммел молчит, ни на секунду не сводя с меня взгляда.