Страница 81 из 119
Поставить между ней и всеми остальными такую стену, чтобы никто больше не имел права касаться ее запястья, склоняться к ее уху, произносить ее имя.
Франческа.
Приютская курсантка, которую удобно было сделать виноватой, легко было не услышать, привычно поставить ниже тех, у кого есть фамилия и правильное воспитание.
Как у Аурелии.
Я думал о ней тоже.
Думал холодно. Без прежней снисходительности.
Аурелия привыкла, что ее красота работает как оправдание. Что слезы заставляют взрослых мужчин смягчаться. Что фамилия и воспитание дают ей право ломать того, кто ниже по положению.
Франческа делает выстрел.
Разряд ранджета вспыхивает коротко, резко. Мишень дергается, в центре появляется темная отметина.
Она медленно оборачивается, будто чувствует, что я на неё смотрю.
И все, что я собирался сказать, исчезает.
У неё раскраснелись щеки после стрельбы. Глаза живо блестят, по щеке скользит шелковая светлая прядь. Пальцы уверенно все ещё сжимают ранджет.
Она стоит передо мной в форме Академии, смотрит на меня так, будто я для неё одновременно опасность и единственный человек, от которого она все ещё ждёт что-то важное.
И в этот миг во мне что-то окончательно проворачивается.
Как механизм в оружии.
И хуже всего — я хочу не только коснуться.
Я хочу, чтобы она сама посмотрела на меня так, как сейчас слушала Биаса.
Внимательно, без защиты и ожидания удара.
Только на меня.
Я остаюсь на месте. И заставляю себя смотреть.
Какого хрена я делаю, проверю, сколько выдержки останется у того, кто всю жизнь считал себя хозяином собственной воли.
Если Франческа сделает ко мне шаг с полным доверием — мой контроль закончится именно здесь.
А вместе с ним начнёт рушиться все, что я считал правильным.
Дистанция.
Долг.
Помолвка с Аурелией.
Решение, которое ещё недавно казалось единственно безупречным.
Теперь оно впервые кажется мне омерзительно фальшивым.
Франческа Лебланд
Рэммел Морстейн не приближается, не даёт команды. Ничего не делает, и просто смотрит так, что внутри меня всё переворачивается.
И понимаю, что находиться рядом с курсантом мне становится всё некомфортнее.
Я возвращаю взгляд на Биаса.
— Спасибо за приёмы, — говорю я.
— Если что, обращайся, — удовлетворенно хмыкает, будто для него это пустяки. Но для меня нет.
Я киваю. Биас не стал задерживаться, дабы не испытывать терпение ректора, и отходит, а я собираю вещи. Всё-таки застёгиваю все пуговицы кителя и беру в охапку оружие, направляюсь к майору. Который даже ни на шаг не сдвинулся с места, продолжая с особым пристрастием гипнотизировать меня взглядом.
Понадобилось немало выдержки, чтобы держать дисциплину и нейтральное выражение лица.
Но боги, как же это сложно, когда майор буквально поглощает меня собой. Он чуть приподнимает подбородок, грудь вздымается, будто до этого забыл, что такое воздух.
Как и полагается, я отдаю салют, хотя по телу разливается такое волнение, что боюсь сбиться.
— Вольно, курсант, — отвечает он, как и полагается, соблюдая субординацию.
Хорошо. Опускаю плечи, но всё равно не могу расслабиться, кажется, что вся площадка смотрит на нас.
— Майор… Вы просили предупредить. Сегодня после занятий собираюсь к отцу.
Рэммел смотрит неотрывно, но я замечаю, как напряглись его челюсти, а взгляд поднимается с меня на тренировочную площадку. В какой-то момент кажется, что он возразит.
— О чём ты будешь говорить с ним?
Сжимаю ранжет в пальцах.
— Я не буду с ним говорить, майор… — раздумывая, посвящать ли ректора в свои скромные планы.
Рэммел опускает взгляд на меня, в тени козырька глаза как чёрные воронки затягивают. И сейчас они холодные, будто его не устраивает мой ответ и желание посетить дом Лебландов.
Неужели он переживает за то, как всё пройдёт. За меня…
— Тогда зачем тебе туда?
Дыхание всё-таки застревает в горле от этого вопроса. Я смотрю по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит. Но поблизости никого, здесь на краю полигона в тени мы одни.
Морстейн замечает, что я беспокоюсь.
— Давай пройдёмся. Провожу тебя до корпуса, — вдруг предлагает он.
Я колеблюсь, взвешивая, насколько это уместно, а потом растерянно перехватываю ранжет, который он тут же извлекает из моих рук.
Я замираю.
А он как ни в чём не бывало разворачивается, чтобы идти.
Мы двигаемся вдоль площади не спеша в полном молчании.
Я стараюсь изо всех сил отвлечься и не думать о том, что было между нами за последнее время. Сейчас я — курсант, а он — ректор. И всё как и прежде.
Не считая того, что он взял мою ношу.
И это далеко не как прежде, я вообще не должна вот так просто идти рядом с ним.
Вчера я пролистывала свой дневник, проверяя, все ли страницы на месте. Всё ли цело. Не вырвано ли то, что я там хранила.
Если Аурелия всё прочла, я даже представляю, что она обо мне думает. Какая я была жалкая на этих страницах. Ничтожная. Уязвимая до неприличия.
И теперь она знает все мои болевые точки.
Все слабости, по которым можно ударить.
Вот только от той Франчески почти ничего не осталось.
Свою болезненную безответную влюблённость я пережила. Обожглась. Чуть не умерла от неё. И, казалось, наконец поняла: нельзя отдавать себя всецело тому, кто не готов дать что-то в ответ.
Но тогда что сейчас между мной и ректором?
Страсть? Похоть? Ошибка? Взаимная выгода?
Точно не любовь.
Любовь, наверное, не должна заставлять тебя сомневаться…
И всё же я иду рядом с ним и снова ловлю себя на том, что ищу в его молчании что-то большее. Обещание. Заботу. Право остаться рядом.
Вот это и пугает. Потому что он ничего мне не обещал. Ни тогда, ни сейчас. Тем более сейчас, когда мы…
Я обрываю мысль резко.
Подумай, Фрэнс.
Включи мозг.
У него есть имя, должность, невеста и жизнь, в которую тебя никто не приглашал.
А у тебя только академия. Единственный шанс получить в этой жизни хоть что-то своё.
Я не должна позорить себя сторонней связью с мужчиной, который не взял меня под защиту. Не назвал той, с кем хочет связать свою жизнь. Не сделал ни одного шага, после которого мне можно было бы перестать бояться нападков со стороны общества.
А хочу ли я этого? Чтобы назвал?...
Выбрал?
Чтобы все поняли, что я не ошибка и не слабость, которую можно выставить виноватой?
Всё внутри замирает.
Потому что ответ слишком страшный для меня.
Да.
Где-то в самой глубине, там, куда я боялась смотреть, я хочу этого.
Становится вдруг холодно.
И страшно. Так страшно, будто я только что подошла к черте, за которую даже в мыслях не собиралась переступать.
И там отчаянное желание быть выбранной.
По-настоящему.
А я не знаю, имею ли право хотеть так много…
Смогу ли пережить снова жесткое «нет»?
Я сглатываю и морщусь, словно проглотила стекло.
Пока не поздно — остановись, Фрэнс.
Пока это ещё можно назвать ошибкой и ты не начала верить, как и в прошлый раз, что можешь быть для него чем-то большим.
Я замираю на полушаге.
Рэммел проходит чуть вперёд и только потом замечает, что я больше не иду за ним.