Страница 67 из 119
— Я верю фактам, — жёстко отвечает Рианна. — И хочу, чтобы в этой комнате не устраивали травлю под видом догадок.
Эти слова бьют по комнате неожиданно резко.
Я смотрю на Рианну и не перестаю удивляться её выдержке. Её способности думать холодно даже там, где остальные уже хватаются за слухи, как за оружие.
Ванесса поджимает губы.
— Ладно. Я поняла.
Она бросает быстрый взгляд на Рианну, потом на Кассандру, словно проверяет, поддержит ли её ещё кто-нибудь. Но девушки молчат.
Только тогда она подходит ко мне ближе.
— Извини. Я перегнула. Просто всё, что происходит, становится всё более непонятным.
Я медленно выдыхаю и делаю шаг к Ванессе.
— Ладно. Я не хочу ссориться, — говорю я тише. — Просто не надо больше так. Я и сама не всё понимаю, что происходит.
Ванесса на миг опускает взгляд.
— Раз мы всё выяснили, давайте собираться, — напоминает Рианна о времени: — Построение уже через десять минут.
И у меня вздрагивает сердце, потому что знаю, кто будет его вести.
Рианна отрывает от меня пристальный взгляд и отходит обратно к своей кровати.
Сердце всё ещё колотиться яростно, но кулаки чуть разжимаются.
Ноги становились ватными, когда я подходила к плацу.
Не представляю, как буду маршировать в таком состоянии.
Я не готова.
Как и ожидалось, на плацу с утра только и говорят об отчислении Дориана и Стрейна.
Но я почти не слушаю, только чувствую, как внутри всё тянет томным ожиданием предстоящей встречи.
Морстейн не стал давать им ещё один испытательный срок. Не стал тянуть, не стал закрывать глаза, не стал делать вид, что ничего серьёзного не произошло. Просто принял жесткое решение, которое требуют правила.
И он это сделал из-за меня…
Облизываю губы и снимаю с мундира значок старшей.
— Рианна, возьми.
Дженельстон смотрит на значок в моей руке.
— Команды ещё не было такой, — неуверенно говорит она.
— И не будет.
Стрейна уже нет в Академии, а ведь именно он приказал дать значок мне.
— Поэтому я беру на себя эту ответственность, — добавляю. — Ты справляешься с этим лучше всех.
Она усмехается и кивает.
Цепляет значок на свой мундир.
— И спасибо в очередной раз, ты меня поддержала.
— Мне это знакомо, никто не поймёт, пока не окажется в этой шкуре. Другим кажется, что тебе всё даётся просто так, и не знают, сколько страхов, сомнений и переживаний стоит за этим, сколько выборов и тупиков.
— Да… — слова Рианны заставляют задуматься о том, чему не придавала значения.
— Всё, строимся, — бросает взгляд Рианна за мою спину и многозначительно улыбается.
Я оборачиваюсь — и сердце срывается вниз, в горячую, невозможную пропасть.
Боги…
Земля будто уходит из-под ног.
На плац выходит Рэммел Морстейн.
Он всё-таки будет вести построение нашего отряда.
В своём чёрном мундире, скроенном так, что ни одна складка не смела нарушить геометрию власти. С идеальной выправкой, в фуражке, которая бросает тень на глаза. Чёрные, как смола, волосы убраны назад, резкие тёмные скулы делают лицо ещё жёстче, а взгляд и губы…
У Морстейна взгляд не человека, который просто смотрит.
Взгляд командира.
Тяжёлый, жёсткий, властный.
От него становится жарко и почти беспомощно нежно.
Я опускаю взгляд на его перчатки. И в этот момент Рэммел Морстейн небрежным движением поправляет чёрную кожу на правом запястье — тянет край перчатки вверх, плотнее облегая пальцы. Жест короткий, привычный для командира. Но моё дыхание спотыкается, потому что я уже знаю, как эти пальцы выглядят без кожи. Как они сжимались на моих бёдрах.
Эти пальцы ещё недавно касались моей обнажённой кожи.
Шаги Морстейна замедляются, как и стук моего сердца.
Он останавливается чуть в стороне от ровной шеренги, но почему-то почти напротив меня. Далеко, чтобы это что-то значило. И точно, чтобы я могла убедить себя, будто это случайность.
Я заставляю себя стоять ровно и не двигаться. Не выдавать своих эмоций ни дыханием, ни расфокусированным взглядом, ни тем, как пальцы не в силах сжаться в кулаки.
В этот момент мне кажется, что все на плацу знают. Все. Про меня. Про него. Про то, что между нами уже было.
Между приютской девчонкой и самым влиятельным драконом столицы.
Между курсанткой, которой ещё вчера могли указать на место, и ректором, одного взгляда которого достаточно, чтобы замолчала целая шеренга.
И невыносимо трудно делать вид, что между нами ничего не произошло. Что он для меня по-прежнему ректор. Майор в чёрном мундире, перед которым дрожит весь курс.
Потому что я знаю его уже ближе. Не только властным, жёстким и высокомерным.
А нетерпеливым и жадным до моего тела мужчиной. Первым мужчиной.
Проклятье, мне невыносимо трудно не смотреть на его губы, вспоминая, как они втягивали соски.
И я возбуждаюсь прямо здесь, вся таю при взгляде на него.
Я моргаю на ветер, который хлынул на плац, бьёт в спину ледяными порывами, но там, где проходит его взгляд — остаются ожоги.
Там, за стенами Академии, тяжело клубятся дождевые тучи. Воздух становится влажным, холодным, и всё равно до меня вдруг долетает его запах.
Мысли сразу становятся вязкими. Внизу живота болезненно теплеет, а кожа под воротником вспоминает то, что вспоминать сейчас нельзя.
Нельзя. Не здесь и не при всех.
Его тёмные глаза в тени козырька делают его ещё опаснее, как это почерневшее небо за его широкими плечами. И взгляд скользит по мне, и возвращается к лицу, скулы сжимаются напряженнее.
Дыхание всё-таки замирает от этого вызывающего неподдельный трепет вида дракона. Я опускаю подбородок ровно настолько, чтобы спрятать лицо под тенью фуражки, и надеюсь, что выгляжу собранной и спокойной.
Но, кажется, делаю только хуже.
Потому что оказываюсь полностью в его внимании.
Он не двигается. Не подаёт ни одного знака. Не позволяет себе ничего лишнего. Стоит перед строем так, будто между нами только устав, дистанция и холодный утренний воздух.
Но смотрит так, что у меня пересыхает во рту.
Что если сейчас вызовет меня из строя?
Меня накрывает. Тем самым мягким, горячим, совершенно беспомощным чувством, от которого невозможно ни собраться, ни разозлиться как следует.
Краем зрения ловлю некоторое напряжение в строю, все косятся в мою сторону.
Но вместе с этим понимаю, что, если он сейчас отвернётся, мне станет легче. И почему-то тяжелее.
Я больше не могу убедить себя, что это только влечение. Только последствия близости.
Я влюбилась в него по-настоящему.
Безрассудно. По уши.
Пауза тянется ещё несколько секунд.
А потом его голос разрезает утренний воздух:
— Взвод! Напра-во!
Команда бьёт по плацу резко, хлёстко, как удар строевого барабана.
Я вздрагиваю вместе с остальными и почти машинально разворачиваюсь на каблуке вправо.
Шеренга приходит в движение одним общим, выученным рывком.
Выдыхай, Фрэнс, подбадриваю себя.
— Шагом… марш!
Шаги соединяются в один ритм.
— Фрэнс, — чуть поворачивает голову Рианны что шагает впереди, — глянь направо.
Сердце подскакивает и в тот же миг будто ударяется об лёд.
Между стеной здания и колоннами, в густой тени, стоит женская фигура. Я даже не сразу понимаю, что всё ещё улыбаюсь. Только когда различаю лицо в полумраке, уголки губ медленно опускаются.