Страница 45 из 119
Ладно. Нужно заняться важным. Снимаю приклад, разбирая ранжет и отправляя в чехол, перекидываю за плечи.
Рэммел Морстейн
Я направляюсь прямиком в кабинет Вальдкройцер.
Дверь была приоткрыта, и я замедлил шаг, уловив разговор.
— Освобождение на несколько дней не требуется, — доноситься голос Аурелии. — Я вернусь к занятиям завтра.
— Курсант, — мягче, чем обычно, отвечает Вальдкройцер, — связки должны восстановиться. Если вы продолжите нагрузку, есть риск усугубить травму.
— И пусть.
— Тогда хотя бы снизьте интенсивность, — настаивает врач.
— Я справлюсь без ваших рекомендаций, — огрызается.
Толкаю дверь и вхожу обозначая своё присутствие.
Разговор обрывается сразу.
Лицо Аурелии бледное, черные локоны волос выбились из идеальной причёски, оттеняют замазанные косметикой тёмные круги под глазами.
В последний раз я видел её после допроса, когда она передала мне листы дневника своей сестры.
— Рэммел, — вырывает моё имя, и чуть приподнимается с кушетки, но морщиться, когда наступает на поврежденную ногу.
Вальдкройцер отходит чуть в сторону не мешая.
— Почему ты игнорируешь предписание врача? — спрашиваю рассматривая её ногу, с отвёрнутой до колена штаниной.
— Не хочу пропускать занятия.
— Можешь сделать регенерацию.
— Мой накопитель был изъят, если ты забыл.
— Внутренний резерв.
— Я так тренировалась, что у меня почти нет сил. Я сильно переживала за последний дни, и сон плохой.
Я бросаю взгляд на офицера.
— Мне нужно сходить за лекарствами, майор, — говорит она и проходит к двери.
Аурелия сердито вздыхает, склоняясь над своим коленом.
Подступаю ближе, чтобы удобнее рассмотреть повреждённое место.
Кожа светлая, только в области колена заметна припухлость. Сжимаю пальцами чуть выше повреждения, проверяя сустав.
Аурелия едва заметно напрягается, но не издаёт ни звука.
Я задерживаю взгляд на линии её голени.
Идеальные формы, но меня они сейчас совсем не трогают.
Только золотистые пряди, соскальзывающие вперёд, чуть влажная кожа после дождя.
И этот упрямый, злой, но чертовски живой взгляд.
Он вспыхивает резко, как выстрел.
Всплеск восторга, когда она попадает в цель.
Я ловлю себя на том, что хочу видеть это снова. И ещё.
Повторять.
Жадно наблюдать.
Пить её эмоции до дна, без остатка.
Это выходит за рамки правил. Моих собственных.
Она курсантка.Её не должно быть в моей голове.
Но она не спрашивает, просачивается, цепляется и остаётся.
В самые неподходящие моменты.
Сжимаю сильнее, фиксируя сустав.
Мягкая ткань травмированных мышц и суставов отзывается мгновенно сопротивлением, затем поддаётся, выравнивается.
Аурелия делает короткий вдох, пальцы её на кушетке сжимаются, но она тут же берёт себя в руки.
Я заканчиваю, убирая ладонь.
— Можешь вернуться к занятиям через пару часов, — бросаю ровно. — Но только без перегрузки сегодня. Слушай, что говорит врач.
Она смотрит на меня с улыбкой. Которая не вызывает ничего, совершенно.
— Хорошо, — говорит она и протягивает руку.
Берёт мою ладонь и касается пальцев.
— Я понимаю, что ты злишься на меня. Я сознаю свою вину. Просто эта Франческа, она всё время крутится у тебя под ногами. Я ревную Рэммел, и мне кажется справедливо. Мы почти не видимся, не разговариваем, понимаешь?
Она гладит мягкой подушечкой металлический ободок.
И меня накрывает глухое раздражение.
Раньше я считал, что она могла бы быть мягче, ловил себя на мысли, что, возможно, она такой и станет.
Но сейчас понимаю — это ей не идёт.
Её уязвимость, её слабость раздражают.
Они кажутся неестественными и надуманными. Не такими, как у Дирсти. Не теми, что проникают под кожу и тянут за собой вглубь.
— Ревность — не повод устраивать сцены. Особенно здесь, — смотрю в глаза.
В холодных глубинах плещется непонимание, темные брови хмурятся.
— И принимай снотворное, если не можешь заснуть. Мне пора идти.
Я разворачиваюсь к выходу.
— Рэммел.
Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь сразу.
— Мой отец собирает ужин, — продолжает она тем же спокойным тоном. — Мы давно не собирались вместе.
Она делает короткую паузу.
— Я думаю, тебе стоит прийти.
Я поворачиваю голову.
Взгляд её прямой, в нём нет просьбы, как всегда она не просит, а предлагает, как нечто само собой разумеющееся.
— Так что скажешь?