Страница 13 из 119
Пока не перестану прятаться.
Пальцы от напряжения сводит, а в животе холодеет, от одной мысли, о столкновении с Аурелией.
Поэтому завтра нужно идти.
Идти в свой самый сильный страх.
Разжимаю пальцы и закрываю кран…
В общую комнату я возвращаюсь не сразу, но толкучка не разошлась и я слышу обрывки слов из которых ничего не понимаю.
—Твоя мать всё ещё с ним?
— Да…, — не разу отвечает Рианна.
Не знала, что у неё мать деспотичная, но при чём тут офицер Мартин Стрейн?
— Ей скажет, что я специально сорвала себе занятия. Любое слово до неё дойдёт.
И тут Кассандра чуть отступает, и я вижу Рианну.
И сразу понимаю — дело серьёзное.
Пальцы девушки дрожат, ногти вытянуты чуть сильнее обычного, будто когти не успели полностью спрятаться. По скулам проступает тонкая, почти прозрачная чешуя и ужасные красные пятна — как след магического напряжения. Кожа кажется слишком болезненной, как от ожога, будто любое прикосновение отзовётся болью. Дыхание неровное. Взгляд — не сфокусированный, словно она всё ещё пытается удержать контроль над телом, которое перестало слушаться.
Это был не приступ. Это был сбой при цикле.
Том самом, о котором стыдно обсуждать. В женские критические дни магия может перестать работать синхронно. Но это больше исключение — в тех случаях, когда травмирована регуляция.
И именно поэтому её состояние было действительно поводом для тревоги.
Я это знаю не понаслышке — была свидетельницей, когда с Аурелией происходило то же самое дома. Я усиленно пытаюсь вспомнить, что назначал ей врач, когда его вызвал отец.
Нет, это не обезболивающее. Поворачиваю голову — и взгляд выхватывает пузырёк, что дала мне Кройцер.
Быстро шагаю к нему, беру в руки и читаю состав.
На нём мелкими буквами много непонятных терминов, но один я узнаю: кмд — циклическая магорегуляторная дистилляция.
Я сжимаю пузырёк и приближаюсь к койке Рианны, которую окружили все девушки этой комнаты. И только тут моё появление замечают.
— Что тебе надо, приютская? Тебе сказали не лезь, иди в свой угол, — снова командует Ванесса.
— Я могу предложить выход, — говорю я.
С учётом того, что по всем данным я самая слабая и пустоголовая, впрочем, мне тут же об этом напоминают:
— Ты — выход? — усмехается Ванесса. — Иди готовься таскать завтра моей сестре кобуру и патроны подавать.
Я считала, что Рианна из всех самая колючая, но ошибалась: Рианна — камень, а Ванесса — осколок стекла.
И колет она больно. Достаёт до живого.
— Несс, — вмешивается Рианна, давая понять взглядом, что продолжать конфликт не стоит.
— Что ты можешь предложить, Дирсти? — обращается уже ко мне и морщится от очередного болевого спазма.
— Обезболивающее бессмысленно, — показываю пузырёк. — Вот, это поможет.
Рианна смотрит на меня с недоверием.
— Что это?
— Успокаивающие. Мне Вальдкройцер сегодня выдала. Это должно помочь.
— Не верь ей, Риа, наверняка подмешала какую-то гадость, — вмешивается Ванесса. — Она ведь выходила только что, кто знает, что она туда добавила.
Я смотрю на неё и не понимаю, откуда во мне каждый раз рождается это чувство, будто я виновата ещё до того, как что-то сделала.
— Зачем мне что-то подмешивать? Какой мне в этом смысл?
— От тебя можно ожидать чего угодно, мозгов же своих нет.
Я стискиваю челюсти. Хочется просто развернуться и уйти, раз помощь не нужна.
Что я и делаю.
Разворачиваюсь и молча шагаю к своей койке, чувствуя себя нелепо. Зря я действительно вызвалась, кто меня просил.
Сокрушаюсь на себя, чувствуя, как внутри поднимается старая, знакомая горечь — та самая, что всегда приходит, когда тебя снова выталкивают.
— Постой, — вдруг зовёт Рианна.
Я останавливаюсь на середине пути, и оборачиваюсь, желая ответить тем же холодом, что и мне пару секунд назад.
Но слова застревают в горле.
Рианна вздыхает. Сильная и крепкая, сейчас она выглядела уязвимо, вызывая лишь одно — сочувствие. Наверное, я хотела бы чтобы и ко мне проявили заботу, которую никто никогда не проявлял без личного расчёта.
Чёрт, им действительно не за что мне верить, я никак не проявила себя в этой компании, а слава обо мне продолжает жить собственной жизнью, в которой меня давно уже нет. И будет портить до тех пор, пока я не разберусь со своим местом в этой Академии.
Пока не займу должное.
Я отворачиваюсь и дохожу до своей койки, слыша возмущённое фырканье девушек.
— Тоже мне…
— Пусть и сидит там.
Не обращаю внимания на их возгласы, беру графин и наливаю в стакан воду, открываю пузырёк.
Пять капель на первый раз должно хватить.
Возвращаюсь со стаканом.
Девушки нехотя расступаются.
— Потом нужно будет ещё ночью и утром, — говорю Рианне, протягивая стакан.
Она смотрит на него, всё ещё решая, принимать мою помощь или нет, но всё же берёт стакан рукой без иммерсии.
Ванесса не выдерживает, вскидывает руки в жесте «я умываю руки» и отходит.
Кассандра подбоченивается, прищуривая подозрительный взгляд. Остальные девушки просто ждут что будет дальше.
Дженельстон делает глоток, потом ещё один и выпивает воду с лекарством целиком.
И когда убеждается, что мир не рухнул и она жива, оставляет стакан, вытирая с губ капли рукой.
— Откуда ты знаешь, что это поможет? — поднимает на меня взгляд.
— У Аурелии был похожий синдром, — отвечаю честно.
Кто-то из девушек закатывает глаза. Кассандра качает головой.
— Ясно, — усмехается Дженельстон.
Лекарство, попавшее в кровь, действует мгновенно — прямо на глазах сходят следы иммерсии с кожи лица, руки приходят в норму.
Рианна смотрит на свои пальцы с ровными ногтями.
— Неожиданно, — фыркает.
Я чуть улыбаюсь и ставлю пузырёк на прикроватную тумбочку Дженельстон, а сама возвращаюсь на своё место под пристальными, но теперь уже молчаливыми взглядами остальных.
Сигнал подъёма сработал внезапно, хотя всё было по расписанию — ранний подъём. Просто я так глубоко спала после успокоительных, что не сразу сообразила, что снова в казармах.
Мгновенно вспоминаю, какой сегодня день и что меня в нём ждёт, натягиваю одеяло до самой макушки.
«Боги, как же не хочется на занятия».
И снова минута слабости меня одолевает. Не пойти. Сказать, что плохо себя чувствую.
— Нет, нельзя. Немедленно поднимайся, Френс, — буквально силой вытаскиваю себя из постели в прохладный воздух казармы.
Девушки тоже просыпаются по одной. Кто-то уже плетётся в туалетную комнату с полотенцем. Рианна тоже садится в постели, и я вижу, что с ней всё в порядке.
А вот со мной, кажется, нет. Меня начинает колотить изнутри, словно страх ищет выход через кожу.
Ну почему я всё ещё боюсь, даже когда понимаю, что бояться уже устала.
Усилием воли иду умываться, сталкиваясь в дверях с Ванессой. Она удивлённо вскидывает брови, как, впрочем, и Кассандра, что проходила мимо. Все, видимо, думали, что я буду отсиживаться.
И это самое разумное, что мне стоило бы сделать.
Борясь с собственными противоречиями, я через силу умываюсь, через силу возвращаюсь в казарму и одеваюсь. Застёгиваю рубашку дрожащими пальцами, заплетаю волосы, зашнуровываю ботинки и надеваю китель, затягивая пояс.