Страница 113 из 119
— Проверка указывает на Кристиана Лебланда, — отвечает Александр. — Человека, которого ты называла дядей.
— Что?
— Да, — кивает Александр.
— Значит, — облизываю судорожно губы, — господин Нотиус Лебланд…
— Не твой отец, — заканчивает за меня Рэммел. — Чему я не удивляюсь.
У меня вырывается короткий нервный смешок.
— Он врал мне?
Я моргаю часто.
— Он говорил, что моя мать была какой-то безродной дрянью. Что она бросила меня. Что из-за неё ему пришлось принять переступить через свою гордость и забрать меня из приюта.
Голос становится всё громче, хотя я не собиралась кричать.
— Он постоянно напоминал, что сделал мне одолжение. Что без него моя жизнь была конченой. А сам всё это время знал, кем она была? Он знал, что Кристиан — мой настоящий отец?
— Скорее всего, ему было выгоднее держать тебя рядом и полностью контролировать, — отвечает Рэммел. — Пока ты ничего не знала, он мог распоряжаться твоей жизнью.
Я сминаю край листа и тут же заставляю пальцы разжаться.
Королевская кровь.
Моя мать умерла при родах. Мой настоящий отец не вернулся. А человек, которого я называла отцом, забрал меня, скрыл правду и заставлял стыдиться женщины, которую я даже не знала.
— Ты можешь привлечь его к ответственности, — предлагает Александр. — Можешь подать прошение в Высшую палату и потребовать разбирательства. Но быстро это не решится. Придётся сначала установить, кто и при каких обстоятельствах изменил сведения о твоём рождении, подтвердить происхождение и родство. Кто отдал тебя в приюти? Это явно попахивает диверсией.
— Разве этих бумаг недостаточно?
— Для начала — достаточно, — кивает Александр. — Для окончательного решения понадобятся оригиналы из королевского архива, заключение по крови и иммерсии, показания тех, кто оформлял смерть Мэйдин. Если кто-то из них ещё жив.
— А если нет?
— Тогда процесс займёт ещё больше времени, — продолжает Рэммел. — Но совпадение даты, данные крови, архивные записи и то, что иммерсия по крови признала тебя носителем, — уже серьёзные основания для расследования.
Я снова смотрю на герб Вальдерейнов.
Раньше он ничего для меня не значил. Теперь от одного взгляда на него по коже проходит холод.
— Значит, он не просто врал, — произношу я тихо.
И тут я вспоминаю все разговоры о будущем браке. То, как Нотиус Лебланд запрещал мне решать самой. Как говорил, что выберет человека, который будет достоин нашей семьи.
Не нашей.
Моей настоящей семьи, о которой он, возможно, знал всё это время.
— Он знал, кто я. Поэтому держал рядом. Ждал, пока сможет выгодно мной распорядиться.
И впервые вся моя жизнь складывается в одну страшную, понятную картину.