Страница 39 из 42
Дома Нина Павловна встретила его объятиями, потом отчитала, потом снова обняла. Участковый оформил найденного ребенка и ушел, посоветовав поставить на рюкзак метку.
— Поставлю три, — сказал Андрей.
— Одну, — вмешалась я. — И только с согласия Артема.
— Согласен.
Сын поел, выпил теплое молоко и уснул раньше, чем я закончила читать сказку. Даже во сне пальцы держались за рукав Андрея.
Мы сидели на полу у кровати.
— Отпусти его руку, — прошептала я.
— Он держит.
— Тогда оставайся.
Андрей поднял глаза.
— Здесь?
— Сегодня. Со мной.
Он ничего не сказал.
Просто дождался, пока пальцы Артема разожмутся, накрыл сына одеялом и пошел за мной.
В спальне я закрыла дверь.
Стянула кофту через голову, оставшись в тонкой майке. Андрей стоял у окна. Смотрел так, что кожа нагрелась.
— Марина, — сказал он тихо. — Ты пережила сильный стресс.
— Я знаю.
— Не хочу, чтобы утром ты решила, что позвала меня от страха.
— Я позвала, потому что хочу проснуться и увидеть тебя здесь.
Он подошел.
— Уверена?
— Да.
Ладонь Андрея легла на мою щеку.
Поцелуй был другим.
Без резкости у реки. Без боли после видео. В нем было облегчение. Мы нашли сына. Он спит в соседней комнате. Андрей остался. Я сама открыла дверь.
Он целовал медленно, касался волос, плеч, спины. Каждое движение оставляло мне право остановить. Когда пальцы скользнули по талии под ткань майки, я вздрогнула.
Андрей замер.
— Продолжать?
Я кивнула.
— Скажи.
— Продолжай.
В его взгляде вспыхнуло желание.
Сильное.
Взрослое.
Но он все равно держал себя. Целовал шею, ключицу, обнимал так, будто заново знакомился с телом женщины, которую знал девушкой.
Мне тридцать.
У меня остались следы беременности, усталость в плечах, привычка проверять ночью детское дыхание и страх доверять мужчине.
Андрей касался всего этого без оценки.
С теплом.
— Ты красивая, — произнес он у моей кожи.
— В темноте легко говорить.
Он включил маленькую лампу у кровати.
— Так лучше?
Я рассмеялась.
— Наглый.
— Честный.
Мы легли рядом.
Поцелуи стали глубже, дыхание — тяжелее. Тело отзывалось на него всем сразу: жаром, дрожью, памятью. Андрей остановился у границы, которую я сама еще не была готова перейти.
Прижал меня к груди.
— Спи.
— Ты всегда такой правильный?
— С тобой учусь.
— А если я передумаю через минуту?
— Спросишь.
Я провела пальцами по его груди.
— Останься до утра.
— До любого утра, которое разрешишь.
Проснулась я от запаха кофе.
Рядом было пусто.
Сердце дернулось, но в коридоре послышался голос Андрея:
— Нет, гипсом нельзя переворачивать горячий блин.
— Я другой рукой.
— Тоже нельзя.
Я накинула халат и вышла.
На кухне Артем сидел за столом, а Андрей пытался снять блин со сковороды. Получалось плохо. На холодильнике висел новый рисунок: три человека рядом с домом. Дом был перечеркнут, рядом нарисован другой, с надписью:
ВЫБЕРЕМ ВМЕСТЕ.
Я остановилась.
— Это что?
Артем поднял голову.
— Папа сказал, тот дом отменили. Мы потом сами выберем.
Андрей поставил перед ним тарелку.
— Если когда-нибудь захотите.
На столе рядом с моей чашкой лежала папка.
Я открыла.
Соглашение об установлении отцовства.
Место проживания Артема закреплено со мной.
Все решения по лечению, обучению и поездкам принимаются совместно.
Отдельный пункт:
Отец отказывается от любых требований об изменении места проживания ребенка при отсутствии угрозы его жизни и здоровью.
Внизу стояла подпись Андрея.
— Это еще не действует без твоего согласия, — сказал он. — Покажи своему юристу. Изменяй любой пункт.
Я перелистнула страницу.
К соглашению был приложен второй документ.
Отказ от претензий на дом.
Расторжение договора.
И небольшая записка:
Я не стану строить для тебя жизнь. Хочу строить ее вместе, если позволишь.
Я подняла глаза.
Андрей стоял у плиты, в моей кухне, рядом с нашим сыном и сгоревшим блином.
— Сегодня вечером ты свободна? — спросил он.
— Зачем?
— Хочу задать вопрос.
— Какой?
— Тот, на который ждал ответа пять лет.