Страница 19 из 42
— Потом? — спросила я.
— Потом я искал тебя сам. Через твою работу, подруг, знакомых. Через месяц меня отправили на длительное задание. Я нанял человека, которому доверял отец. Он приносил отчеты.
Андрей вынул из коробки папку.
На первой странице была моя фотография. Старая, с выпускного вечера. Ниже — сведения об учебе, работе, родителях.
— Первый отчет говорил, что ты выехала из страны, — продолжил он. — Второй — что живешь с мужчиной по имени Кирилл Осокин и ждешь от него ребенка. Мне показали фотографию.
Он достал снимок.
Я стояла у клиники рядом с мужчиной в длинном пальто. Тот держал меня под локоть, потому что после анализа у меня закружилась голова.
— Это врач, — сказала я. — Вадим Евгеньевич. Он вывел меня к такси.
— В отчете было написано: муж.
— И ты поверил.
— На тот момент я уже поверил одной лжи. Вторая легла на нее слишком ровно.
Я отодвинула фотографию.
— Ты мог приехать.
— Приехал.
Он положил передо мной билет. Дата совпадала с месяцем, когда Артем родился.
— Я добрался до клиники. Там сказали, что пациентки с твоими данными нет. Позже выяснилось: запрос сделали по старому паспорту. В базе стояла техническая ошибка в дате рождения.
— Техническая?
— Мать заплатила.
Голос у него стал жестче.
— Я понял это только сейчас. Тогда вернулся с пустыми руками.
— И сдался?
— Нет.
В коробке лежал договор с другой детективной фирмой. Уже без знакомых семьи. Потом еще один. Результат второго поиска: «местонахождение не установлено». Третий отчет был толще.
Я открыла его.
Объект использует закрытые страницы в социальных сетях. Телефон зарегистрирован на другого абонента. Трудоустройство неофициальное. Арендует жилье без договора.
Я вспомнила тот период. Артему было четыре месяца. Я работала дома по ночам, переводила документы, жила у тети, сим-карту покупал Леша, потому что мой паспорт находился на замене.
Я не пряталась профессионально.
Я просто жила бедно и осторожно.
Этого хватило, чтобы человек с деньгами меня не нашел, если кто-то рядом постоянно стирал следы.
— Почему остановился? — спросила я.
— Через полтора года мне передали письмо от тебя.
Он достал лист в прозрачном файле.
Почерк напоминал мой. Хорошо. Даже наклон букв совпадал.
Андрей, прекрати меня искать. У меня семья. Ребенок не твой. Я не хочу, чтобы мой муж знал о прошлом. Если ты продолжишь, я обращусь в полицию.
Внизу стояла подпись.
Моя.
Поддельная.
— Я этого не писала.
— Сейчас знаю.
— А тогда?
— Тогда прочитал раз двадцать. Потом снова нанял детектива.
Я замерла.
— После такого письма?
— Да.
— Зачем?
Он посмотрел прямо.
— Потому что ты никогда не назвала бы ребенка «ребенком» в письме. Написала бы «мой сын» или «моя дочь». И фразу про полицию сформулировала бы иначе. Ты говорила «подам заявление».
Я смотрела на него.
Пять лет назад он поверил расписке.
Через полтора года выучил мой язык настолько, что усомнился в письме.
— Этот человек нашел тебя? — спросила я.
— Нет. В отчете указали, что ты сменила фамилию после брака. Фамилия оказалась вымышленной. Я проверял списки в трех городах. Пусто.
— А дальше?
— Дальше искал каждый год. Не постоянно. Иногда между этим проходили месяцы. Я не буду врать, что каждое утро вставал с одной мыслью о тебе. Работал. Жил. Встречался с женщинами. Пытался принять, что ты ушла. Потом видел светлые волосы в толпе или слышал твое имя и снова открывал дело.
Он сказал это без романтической красивости. Именно поэтому поверить было легче.
Я опустила взгляд на последний отчет.
Дата — три месяца назад.
Соколова Марина Андреевна, тридцать лет. Координатор программ центра «Северный сад». Совпадение по дате рождения, образованию и данным родственников подтверждено.
К странице была прикреплена моя фотография с сайта центра. Я стояла рядом с детьми на благотворительном празднике, держала коробку с красками и смотрела куда-то в сторону.
Под фотографией рукой Андрея было написано:
Она.
— Ты знал, что я работаю в центре.
— Да.
— Еще до нашей встречи?
— За три недели.
— Поэтому вошел в попечительский совет?
— Да.
Я захлопнула папку.
— Значит, ты всё подстроил.
— Я нашел законный повод увидеть тебя.
— Можно было позвонить.
— Номер оказался зарегистрирован на Нину Павловну. Я не знал, живешь ты одна или с мужем. Не знал, захочешь ли говорить. После пяти лет не имел права врываться в квартиру.
— Зато в мой кабинет вошел без стука.
Уголок его рта дернулся, но улыбка сразу исчезла.
— Там я уже понял, что ты одна.
— И начал подкатывать еще до того, как увидел Артема?
— Я увидел тебя и забыл, что пять лет учился жить без тебя.
В груди неприятно потеплело.
Я заставила себя остаться на месте.
— Это слова.
— Тогда смотри на даты.
Андрей перевернул заявление о вступлении в попечительский совет.
Подпись стояла за восемнадцать дней до той встречи.
Рядом лежало письмо его помощнику:
Уточнить расписание Марины Соколовой. Организовать участие в презентации лично. Ребенка и семейные обстоятельства не проверять.
Я перечитала последнюю строку.
— Почему запретил проверять семью?
— Потому что уже достаточно раз позволил чужим людям лезть в твою жизнь. Хотел услышать от тебя.
— Ты пришел ради меня.
— Ради тебя.
— Артема ты тогда еще не видел.
— Даже фотографии.
Он подошел ближе. Между нами оставался стол с письмами, билетами и годами, в которые каждый жил своей версией правды.
— Сын связал нас навсегда, — сказал Андрей. — Но в тот центр я вошел за женщиной, которую искал пять лет.
Телефон в его кармане завибрировал.
Он посмотрел на экран.
— Нашли Оксану.
— Ту помощницу?
— Да. Она готова открыть архив матери и дать показания. Но выставила условие.
— Какое?
Андрей поднял на меня глаза.
— Она поговорит только с тобой. Потому что считает, что я до сих пор знаю не всю правду.