Шпора на сердце

Урок 46.

Урок 46.

Урок 46.

САША

Я сидела на деревянной скамейке у монастырской стены и держала на коленях раскрытую книгу. Страницы были пожелтевшими, но я уже долго не переворачивала лист, просто глядя на строчки и не воспринимая смысл текста. Почти сразу ко мне пришла большая рыжая кошка, которая жила где-то при монастырском подворье. Она запрыгнула на сиденье, беззвучно подошла поближе, ткнулась головой в мой бок и улеглась, свернувшись клубком прямо у моего бедра.

Местные коты вообще постоянно ходили за мной, как будто признавали за свою и искали компании, стоило мне где-то присесть. Но я думала не о них, мои мысли были заняты совсем другим человеком.

Этой ночью мне снова приснился Олег. В первые месяцы после того, как я уехала из города, он появлялся в моих снах почти каждую ночь, и я просыпалась в темноте, долго приходя в себя. Сейчас, когда прошло уже полгода, это стало случаться реже, образы понемногу размывались, но я точно знала, что никогда не смогу вычеркнуть его из памяти. Единственную настоящую любовь в жизни забыть невозможно, сколько бы времени ни прошло.

Иногда любить — это значит найти в себе силы и просто вовремя отпустить человека. Я любила его слишком сильно и именно поэтому решила исчезнуть, чтобы оградить его от себя, от своих внутренних проблем и дать ему возможность жить нормально, искать своё собственное счастье без меня. Всё то короткое время, что мы провели вместе, оставалось для меня самым ценным, что вообще когда-либо происходило. Эти воспоминания были единственным, что по-прежнему согревало меня в холодные ночи, когда одиночество становилось особенно тяжёлым. Наше общее будущее уже никогда не наступит, мы оба это понимали. Мы не были теми людьми, которые могли бы остаться вместе до самого конца, но мы совершенно точно были нужны друг другу именно в тот конкретный период жизни.

Это время стало для меня бесценным подарком, и я собиралась хранить его в своём сердце до конца жизни.

Я аккуратно закрыла книгу, положила её рядом на скамейку, погладила кошку по спине и поднялась. На Валааме я жила уже полгода, работая при местном храме и выполняя самую простую, рутинную работу, которая помогала занимать руки и не давала окончательно сойти с ума от постоянных мыслей.

Через пятнадцать минут началась утренняя служба. В храме было прохладно, стоял божественный запах ладана, прихожане тихо переступали с ноги на ногу, крестились и натягивали платки. Я взяла чистую сухую ветошь из небольшого деревянного ящика у входа, подошла к одной из больших старинных икон в тяжёлом деревянном окладе и принялась протирать стекло от следов свечной копоти.

Холодное стекло под моими пальцами неожиданно вернуло меня в прошлое, в один из наших последних дней с Олегом.

Я вспомнила, как мы стояли на его кухне, и он точно так же прижимал меня спиной к прохладному кухонному окну. На улице тогда лил сильный дождь, капли стучали по стеклу с той же частотой, с какой сейчас падали капли с крыши монастыря. Олег удерживал меня за талию, мы тогда долго молчали, просто смотрели друг на друга. Он наклонялся ближе, утыкался лбом в моё плечо, и мы просто замирали так на несколько минут, пытаясь удержать этот момент.

Я помнила это физическое ощущение его близости и то, как сильно мне хотелось тогда остаться в этой тёплой полутёмной кухне навсегда, забыв обо всём, что ждало нас впереди.

Я судорожно выдохнула, зажмурилась и чуть сильнее прижала тряпку к гладкой поверхности оклада, заставляя себя вернуться в реальность. Вспоминать такие вещи здесь, во время службы, казалось почти преступлением, но тело и память продолжали жить своей жизнью, возвращая меня к нему против моей воли.

Я открыла глаза, смахнула незаметным движением каплю с щеки и перешла к следующей иконе. Посмотрев на спокойный лик на деревянной доске, я перекрестилась, сделала глубокий вдох и начала тихо повторять за священником слова утренней молитвы. Мне нужно было сосредоточиться на тексте, чтобы окончательно вытеснить эти воспоминания из головы.

Но перед глазами снова возник зашторенный полумрак квартиры Даниила. Тот самый день. Тот самый разговор.

Даниил стоял слишком близко, загораживая дверной проём. На его лице не было ни капли сочувствия. Этим взглядом он всегда препарировал мои эмоции.

— Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что он поймёт тебя так, как я? Он испугается, Саш. Стоит ему увидеть хотя бы сотую часть того, что творится у тебя в голове, и он уйдёт. А я знаю твою тьму. Она мне нравится.

Я помню, как отступила к стене, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к его пониманию «близости».

— Ты ещё вернёшься, — продолжал он, не пытаясь уже удержать меня физически, уверенный в своей правоте. — Когда он тебя бросит, ты вспомнишь мои слова.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я, нащупывая позади себя дверную ручку.

— Ты серьёзно? Ты же понимаешь, что он просто не сможет принять тебя настоящую.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза.

— Я не хочу быть «настоящей» в твоём понимании. Я хочу быть той, кого он любит. Поэтому я отпущу его. Он заслуживает лучшего.

Я остановилась у самого порога. Пальцы до боли въелись в куртку. Я посмотрела на Даниила в последний раз, отчётливо понимая, что ставлю точку в нашей истории. Я любила Олега. Так сильно, что мысль о предательстве казалась мне невозможной. И именно потому, что я любила его, я не могла причинить ему вред, не могла утащить за собой на дно своей депрессии. Причинить боль — да, придётся. Потому что по-другому его было не спасти от меня самой. Но вред — никогда.

Я оттолкнула Даниила, развернулась и рванула на себя тяжёлую дверь парадной.

А снаружи, прямо под падающим снегом, стоял Олег. Я до сих пор помню этот взгляд — чистый ужас в его расширенных зрачках. Он смотрел на рубашку, на мою распахнутую куртку. И в ту же секунду я поняла: ложь — это единственное, что сработает. Жёсткая, грязная ложь про измену. Только она оттолкнёт его насовсем. Если он поверит в это, он обозлится, возненавидит меня, но не станет винить себя, как если бы я снова попыталась сброситься с моста. Он не станет меня искать. Так будет лучше для него.

— Сестра Александра, иди к нам, пора на моление, — тихий голос одной из послушниц выдернул меня из воспоминаний.

Я вздрогнула, моргнула и быстро спрятала мокрую ветошь в фартук.

— Да, иду, — отозвалась я.