Страница 84 из 86
27
…В момент мятежа Николай Мальков оказался в сложной ситуации. Единственным стало решение идти вместе со всеми, мало ли каких дров могли наломать восставшие. А так имелась надежда, что он — бывший чекист, хотя существует расхожее мнение, что бывших не бывает, — сможет как-то предостеречь от противоправных действий опьянённую воздухом свободы толпу. Как выяснилось позже, Марк Тюнин оказался человеком малоуправляемым и рефлексорным. Трудно было со стороны предполагать о шагах и поступках этого человека. Что у него происходило в голове, какие тараканы бегали?..
…Встреча с другом детства и юности оказалась абсолютно неожиданной как для одного, так и для другого. Никогда бы, скажи им раньше, не поверили бы, что увидятся после большого перерыва в столь необычных обстоятельствах.
— Как же так, Колян? Как же так? — взяв за плечи, тормошил Малькова его друг.
— Что больше интересует, товарищ младший лейтенант, как в зэки угодил или как бежал? — освобождаясь от дружеских рук, спросил Мальков.
— Неважно уже теперь, — ответил тот. — Что случилось, то случилось. Теперь важно, как из всего этого выходить?
— Зря ты, Ваня, приехал. Не следовало бы тебе самому ввязываться.
— На возможные последствия намекаешь? Знаю.
— Тогда зачем?
— Что же мне тебя одного теперь на произвол судьбы бросить?
— Похоже, мне терять уже нечего, но тебе-то зачем из-за меня на дно идти? А, Ваня? Зачем нам обоим тонуть? Так нечестно. Вспомни, через что мы прошли! Хотя бы один должен выплыть. Выплыть и прожить большую и счастливую жизнь…
— Э, Колян, да ты совсем раскис, что ли? И с жизнью, вижу, решил начинать уже прощаться? Рано, брат, совсем ведь рано… Ещё не подоспело время. В общем, надо выплывать, если ты про это. Надо выплывать обоим. Кстати, помнишь, купались летом на интернатовских озёрах? Забыл, что ли? Сколько нам было? Лет по двенадцать-тринадцать? Один из пацанов младших тонуть начал. Кажется, ногу ему свело судорогой. Помнишь? Мы с тобой кинулись спасать? Ты же сам тогда крикнул, выплывать — так вместе. Вытащили пацана, помнишь?
— Как забудешь такое? — оживился Николай.
— Ну, так и сейчас тот самый случай, правда, в ином смысле. Так ведь? Так?
— Ну, допустим.
— Ладно, не до лирики сейчас.
— Не до лирики, — согласился Николай. — Что предлагаешь, Ваня?
— Так или иначе должен доставить вас обоих в следственный изолятор, но тебе нужно выстроить оборону, чётко знать о том, о чём придётся говорить на следствии. Ты понимаешь, что оно неизбежно. Вы сами с этим вот человеком пришли и сдались властям. Значит, за вами преступлений нет. Так? Руки ведь не в крови? Если пришли, значит, у вас какой-то козырь? Так?
— Есть такой.
— В чём он?
— Мы предотвратили диверсию на железной дороге.
— На Транссибирской магистрали?
— Да.
— С этого момента давай поподробнее, — попросил Иван. Он глянул на часы и заметил: — Время пока терпит. Давай рассказывай. И пускай твой напарник тоже присоединяется…
* * *
Сообщение о том, что из Москвы едет представитель куратора, не давало покоя Харину ни днём, ни ночью. Сонная супруга ворчала. Он натягивал на голову одеяло и лежал с закрытыми глазами, тщетно пытаясь заснуть, но сон не шёл, а шли воспоминания былой службы под началом Генриха Люшкова. Земля слухами полнится, поэтому Харин знал, что дела многих репрессированных в ту довоенную пору чекистов пересмотрены, многие выпущены из тюрем и находятся в действующей армии. Но самым неприятным, если не сказать, убийственным для него стало два известия, полученные почти одновременно. Первое. Репрессированный его стараниями несколько месяцев назад сержант госбезопасности Мальков оказался в том самом лагере, с которым связан массовый побег зэков. И этот самый Мальков не допустил диверсии на Транссибирской магистрали. Второе. В особый отдел НКВД пришла шифрограмма с вопросом о том, на какой должности в данное время находится опять же этот самый Мальков. А тот находится в СИЗО армейской контрразведки. Почему там, Харин не успел выяснить. Если этим сержантом заинтересовались в Москве, тогда чёрт с ним, он готов поручиться за бывшего помощника своего предшественника и признать ошибочность и порочность всех обвинений, выдвинутых против Малькова, и свою личную вину во всём этом…
…К этому времени почти все беглецы лесопункта пойманы или ранены и ликвидированы при задержании. Лишь несколько человек находятся неизвестно где. Среди них Марк Захарович Тюнин — организатор, идейный вдохновитель или просто зачинщик, таивший до поры до времени обиду на советскую власть. Хотя, казалось бы, наоборот, должен был благодарить её за то, что его из бывших заключённых перевели начальником лесопункта, оказав высокое доверие.
Задержанные Пахан и Очкарик находились в изоляторе временного содержания, только в разных камерах.
— Я смею ходатайствовать, чтобы Николая оправдали. Я за него просто молю, а со мной можете поступать как угодно. Хоть назад, в лагерь, хоть к стенке. Я готов. Я, как говорится, созрел морально для любого исхода, — собравшись с духом, заявил Костя следователю.
В ответ услышал:
— С Мальковым особый разговор, а с вами и вашим одноухим подельником будем разбираться.
— Каким одноухим подельником? — страшно удивился Костя.
— Здесь вопросы задаю я, — урезонил его следователь…
В тот же вечер оба солагерника оказались в одной общей камере.
— Пахан? — изумился Костя.
— Очкарик? — молвил тот и прижал палец к губам: — Т-сс. Не называй меня так.
— А-а, — понимающе закивал Костя. — А мы думали, что и тебя уж волки давно загрызли.
— С кем думали?
— С Марком Захарычем.
— Где он?
— Не знаю.
— Видишь, как вышло? — Пахан показал на забинтованную голову.
— Рассказывай, — ответил Костя, присаживаясь на нары рядом с сотоварищем по несчастью.
— Сперва ты.
— Долго придётся слушать.
— Ничего. До этапа времени хватит…
* * *
Разговор Николая Малькова с московским куратором состоялся с глазу на глаз в кабинете начальника областного управления. Два часа назад капитан госбезопасности Харин был временно отстранён от обязанностей начальника областного управления НКВД, передав дела одному из своих заместителей.