Страница 82 из 86
26
Майор Акио не особо доверял перебежчикам. Он в деталях помнил историю почти трёхгодичной давности, когда японцы не сразу поверили перебежчику с советской стороны в столь высоком ранге начальника НКВД по Дальнему Востоку. Правда, Люшков выдал японской стороне очень объёмную и ценную информацию о состоянии частей Красной армии, дислоцированных на востоке Советского Союза. Но как было объяснить провалы операций, которые были предложены и разработаны тем же Люшковым? Взять, к примеру, одну из них, связанную с физическим устранением Сталина?
— Этот русский, надо отдать должное, организовал побег заключённых, но не довёл до конца диверсию на железной дороге. Объясняет провал предательством этих же самых людей, которых он освободил из лагеря. Но, самое главное, он, хоть и косвенно, но смешал карты разрабатываемому нами плану по всей северной линии ГУЛАГа. Единственный плюс, что этот побег показал несостоятельность наших с полковником Текамуро ожиданий от данной акции. И это надо признать. При этом трудно сказать, как бы сам полковник поступил сейчас с этим русским.
— Может быть, тогда не имеет смысла возиться с ним, господин майор?
— Поступим более гуманно, хотя моё мнение, что перебежал к нам — перебежит и к другим, остаётся прежним.
— Этого мы не позволим, — успокоил майора один из его подчинённых.
— Как это?
— Акио-сан, разве возможно убежать с объекта номер 731?
— Невозможно, если этого Захара не перевести в подопытные кролики. Я вас правильно понял, господин лейтенант?
— Абсолютно, Акио-сан.
— А пока пусть поработает в управлении отряда. Правда, пока там нет русских, но, думаю, это дело времени. У Захара имеется достаточный опыт работы со спецконтингентом, пусть проявит себя на новом месте.
— Господин майор, почему вы называете его Захаром? Он Марк.
— Мне нравится имя Захар. Чисто русское. Исконно русское имя.
Беседа японских военных в армейском отделе разведки проходила в присутствии самого Тюнина. Он слышал вариации своего имени и производного имени от отчества и не понимал, о чём идёт речь, невольно ощущая ползущую в его сознание потаённую тревогу.
— Господин лейтенант?
— Да, Акио-сан.
— А он не может понимать по-японски?
— Исключено.
Оба японца улыбнулись, и это отозвалось в душе перебежчика с советской стороны в Маньчжурию, неким облегчением…
«Чего же они решили? Что дальше со мной будет?» — пульсировала в голове Тюнина теперь одна-единственная мысль.
Майор Акио помнил указание полковника Текамуро о том, чтобы привлечь к работе со спецконтингентом из числа русских русского помощника. Так вот он, сам в руки и пришёл.
— Ни валнуйся, Захар, фсё будит харасо. Как гаварится, на зивца и зверь бизит, — с улыбкой произнёс Акио, глядя на бледного, измученного перебежчика.
— Я не Захар, я Марк, — попытался возразить Тюнин, но сильно закашлялся. Он чувствовал озноб. Видимо, сказалась простуда.
— Ничево, Захар. Эта для канспирации, — продолжал улыбаться японец. — Тибе нада в бальница лечися…
* * *
В 1939 году диверсанты из отряда № 731 — так называлось секретное подразделение японской армии, создававшее бактериологическое оружие, пытались отравить бактериями тифа пограничную реку Аргунь. Бактерии растворяли в специальном растворе и выливали в канистры, которые затем укладывали в ящики и обкладывали сухим льдом. На обычном пассажирском поезде, идущем из Харбина в Хайлар, ящики были доставлены в нужное место, после чего содержимое канистр было вылито в реку. За эту операцию начальник отряда № 731 генерал Исия получил благодарность командующего 6-й японской армией. В сентябре 1940 года в районе китайского города Нимбо с самолёта было выпущено пять килограммов блох, заражённых чумой, в результате чего вспыхнула эпидемия, унесшая жизни почти ста человек. В ноябре 1941 года на город Чандэ были сброшены заражённые чумой рисовые зёрна.
Всё началось в 1926 году, когда трон Японии занял император Хирохито. Это он выбрал для периода своего правления девиз «Сёва» («Эпоха просвещённого мира»). Хирохито верил в силу науки: «Наука всегда была лучшим другом убийц. Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени». Император знал, о чём говорил: по образованию он был биологом. И считал, что биологическое оружие поможет Японии завоевать мир, а ему, потомку богини Аматерасу, — исполнить своё божественное предназначение и править этим миром. Идеи императора о «научном оружии» нашли поддержку в среде агрессивно настроенных японских военных. Они понимали, что на одном самурайском духе и обычных вооружениях затяжную войну против западных держав не выиграешь. Поэтому по поручению японского военного ведомства в начале 1930-х годов японский полковник и биолог Сиро Исии совершил вояж по бактериологическим лабораториям Италии, Германии, СССР и Франции. В своём итоговом докладе, представленном на рассмотрение высшим военным чинам Японии, он убеждал всех присутствующих, что бактериологическое оружие принесёт огромную пользу Стране восходящего солнца.
«В отличие от артиллерийских снарядов, бактериологическое оружие не способно мгновенно убивать живую силу, зато оно без шума поражает человеческий организм, принося медленную, но мучительную смерть. Производить снаряды необязательно, можно заражать вполне мирные вещи — одежду, косметику, пищевые продукты и напитки, можно распылять бактерии с воздуха. Пусть первая атака не будет массированной — всё равно бактерии будут размножаться и поражать цели», — говорил Исии. Неудивительно, что его «зажигательный» доклад впечатлил руководство японского военного ведомства, и оно выделило средства для создания специального комплекса по разработке бактериологического оружия. На протяжении всего своего существования этот комплекс имел несколько названий, наиболее известное из них — отряд № 731. Он был размещён в 1936 году около деревни Пинфан на территории государства Маньчжоу-Го. Отряд разместили в Китае, а не в Японии по нескольким причинам. Во-первых, при дислокации его на территории метрополии очень сложно было соблюсти режим секретности. Во-вторых, в случае утечки материалов пострадало бы китайское население, а не японское.
* * *