Страница 57 из 86
17
Если сказать, что полковник Текамуро был взбешён, узнав о стихийном выступлении арестантов одного из лесопунктов на севере Забайкалья, значит, что ничего не сказать. Возмущению полковника не было предела.
Потеряв всякую пунктуальность и присущую ему по природе сдержанность, полковник раздавал направо и налево злобные, раздражённые выкрики. Не остался в стороне от обвинений и майор Акио.
— Это русское быдло почти спутало все наши карты!
— Может быть, не всё ещё так плохо, господин полковник? — выдавил сквозь зубы майор.
— Нет, как раз всё наоборот! Всё как раз очень плохо! Повторяю, очень плохо!!! Операцию мы планировали на май, а сегодня, в марте, случилось то, что случилось. Русские в разы усилят охрану лагерей — это раз. Активизируют работу своей агентуры в наших рядах — это два. В конце концов, полностью раскроют наши планы — это три. Что прикажете докладывать начальнику Главного разведуправления? И что он скажет в Генеральном штабе?
— Текамуро-сан, может быть, мы сделали ошибку, поставив не на ту лошадь?
— Господин майор, хоть мы и разведчики, но не выражайтесь символами. В смысле, не на ту лошадь?
— Я имею в виду, что не попытались задействовать белоэмигрантов?
— Вы помните, что мы рассматривали и этот вариант.
— Да, помню, господин полковник.
— Ну и что теперь? Как говорят русские, после драки кулаками не машут.
— Но, возможно, здесь тот самый случай?
— Не сочтите за труд, господин майор, объяснить этот самый случай, — не без доли сарказма сказал Текамуро.
— У нас в руках давно находится крупная рыба, — произнёс Акио и замолчал.
В кабинете повисла долгая холодная пауза.
— У этой рыбы имеется имя? — не выдержал полковник.
— Имеется, — заговорил Акио, — Генрих Люшков, бывший комиссар третьего ранга.
— И что? И что это даёт? — нетерпеливо перебил майора Текамуро, хотя именно сдержанность считается нормой поведения японцев. — Причём этот русский уже показал себя в тридцать девятом. Не отработанный ли это материал?
— Но если рассмотреть его вкупе с белоэмигрантским движением?
— Этих уже рассматривали.
— И всё-таки, Текамуро-сан? — настойчиво продолжал майор Акио.
Полковник опять снял очки в тонкой золочёной оправе. Долго протирал стёклышки белоснежным маленьким платочком, вынутым из специального кожаного футлярчика, не отрывая прищуренного взгляда от майора.
* * *
Генрих Люшков родился в 1900 году в Одессе в семье еврейского портного. После учебы в казенном начальном училище, а затем на вечерних общеобразовательных курсах работал в конторе автомобильных принадлежностей. Под влиянием старшего брата принимал участие в революционной деятельности. В июле 1917 года стал членом РСДРП (б). В этом же году вступил рядовым в Красную гвардию в Одессе. С 1918 года — в органах ЧК. Являлся политруком Ударной отдельной бригады 14-й армии. После Гражданской войны, пройдя ряд должностей, в 1931 году был назначен главой секретно-политического отдела ГПУ (Государственное политическое управление) на Украине. Затем был направлен в Москву на службу в центральном аппарате ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление). Люшков пользовался расположением наркома внутренних дел СССР в 1934–1936 годах Генриха Ягоды. Активно участвовал в громких расследованиях — «кремлевское дело», дело «троцкистско-зиновьевского центра». После чего был назначен начальником УНКВД по Азово-Черноморскому краю, что впоследствии сыграло немалую роль в операции японцев по физическому устранению советского вождя.
В начале июня 1937 года за рвение, проявленное в «чистках», был награжден орденом В.И. Ленина. В 1937–1938 годах — начальник управления НКВД по Дальнему Востоку. Уже началась полномасштабная война Японии в Китае, стоявшая на дальневосточной границе СССР отборная Квантунская армия (группа армий) готовилась к будущей войне против Советского Союза, провоцируя пограничные конфликты. В те годы опасность вовлечения СССР в большую войну исходила в первую очередь от Японии. Сталин проявлял повышенное внимание к ситуации на дальневосточных рубежах страны. По некоторым сведениям, вождь перед направлением Люшкова на Дальний Восток счел необходимым лично кратко проинструктировать его, пригласив на 15-минутную аудиенцию.
Прибыв в Хабаровск, новый начальник НКВД стал энергично «искоренять врагов», проводить чистку местного УНКВД. Им было инкриминировано создание правотроцкистской организации в органах внутренних дел Дальнего Востока. Люшков был главным организатором депортации корейцев с Дальнего Востока как потенциальных шпионов Японии.
Являясь приближенным и выдвиженцем Ягоды, Люшков был заподозрен в принадлежности к контрреволюционной организации. О подозрениях Сталину не сообщали, решив допросить Люшкова и убедиться в его непричастности к заговору. Но вопрос о политическом недоверии комиссару госбезопасности поставил и командующий Дальневосточной армией Маршал Советского Союза В.К. Блюхер. 26 мая 1938 года Люшков был освобождён от обязанностей начальника Дальневосточного УНКВД якобы в связи с реорганизацией ГУГБ НКВД и назначением в центральный аппарат. Нарком внутренних дел Н.И. Ежов сообщил ему об этом в телеграмме, где просил высказать отношение к переводу в Москву. Люшков понял, что в Москве его ждет арест. Было принято решение совершить побег и сдаться японцам, предложив важную для них информацию и другие услуги. Однако, по опубликованным архивным данным, решение это было не спонтанным, а тщательно продуманным. Люшков заранее готовил свой побег, еще за две недели до вызова в Москву приказав жене выехать с дочерью в одну из европейских стран якобы для ее лечения. Необходимые для выезда из СССР документы были Люшковым заранее подготовлены.