Страница 27 из 86
9
Недавний разговор по ВЧ-связи с замнаркома обнадёжил Исая Исаевича в том, что его рапорту с просьбой направить на фронт будет дан ход. Но комиссар подчеркнул, что посодействует переводу в особый отдел только после завершения мероприятий в плане подготовки к вероятному нападению Японии на СССР. Куратор знал о блестяще проведённой Кондратюком операции по обезвреживанию японского агента. Потому в разговоре Исай Исаевич почувствовал даже некоторую мягкость в голосе замнаркома…
В сентябре сотрудникам 3-го отдела управления стало известно о письме, переброшенном через забор во двор консульства Маньчжоу-Го.
Начальник управления дал поручение контрразведчикам заполучить это письмо. Прошли сутки.
— Разрешите, товарищ майор?
— Заходи, Мальков. Что? Уже есть?
— Так точно!
— Молодцы! Оперативно сработали! — вынимая письмо из красной папки, воскликнул Исай Исаевич. — Так. Отлично!
Автор писал: «Я, Бамтиров Наксаржап, в 1937 году при жандармском управлении в г. Хайлар окончил экстренную разведывательную школу. Нам преподавали начальник Сато и Ахын Даба. Осенью 1941 года меня направили на советскую территорию. Дали мне срок в течение пяти дней разыскать Будаева Холхона, получить от него сведения и вернуться обратно на территорию Маньчжоу-Го».
— Задержали? — Кондратюк поднял глаза на Малькова.
— Так точно!
— Допросили?
— Можно сказать, да.
— Что значит «можно сказать»?
— Упирался сначала. Потом заговорил…
— Били?
— Маленько.
Исай Исаевич, нахмурившись, покачал головой.
— А что было делать? — развёл руками помощник. — Всё равно контрразведчики — молодцы.
— Закончили они?
Мальков глянул на свои ручные часы.
— Должны закончить.
— Материалы допроса мне срочно!
— Есть!
«… Бамтиров на коне нелегально проник на советскую территорию в районе стыка трёх границ — СССР, Монгольской Народной Республики, Маньчжоу-Го — разыскал связника, который отказался сотрудничать, но о приходе шпиона никому не сообщил. Тогда Бамтиров решил сам приступить к сбору разведывательной информации. С приграничной станции Малорудная он на поезде приехал на пригородную станцию Сосновая и по подложным документам устроился на работу в совхоз в селе Колочное в 24 километрах от областного центра. Агент собрал сведения о войсковых частях и аэродромах, расположенных вблизи областного центра, и ему было необходимо установить связь со своим разведцентром в Хайларе. Он знал, что в консульстве работают японские разведчики, и в письме обращался к ним с просьбой сообщить о нём его начальникам, назвав свой пароль „Зикай“. Бамтиров указал: „Добытые сведения положу на восточной стороне города на кладбище, по левой стороне дороги в сорока метрах от японского памятника под забор. Забор имеет каменный фундамент, закрытый жестью. Можно положить под жесть, очень хорошее местечко“».
— Для полной ясности Бамтиров нарисовал схему заложения тайника, — пояснил Мальков.
— Да-да, вижу, — кивнул Исай Исаевич. — Так, теперь дело за агентом? Ну, это уже прерогатива контрразведки. Так, Николай, даю тебе сутки увольнения.
— Сутки? — не веря словам начальника, переспросил Мальков.
— Ну да, сутки. Что? Мало?
— Нет, в самый раз.
— Дал бы двое, да ты не пьёшь.
— Так точно, но слабость имею. Мороженое. Ванильное.
— Знаю.
— Спасибо, товарищ майор!
— Всё! Шагай! — Кондратюк, улыбнувшись, показал рукой на дверь.
«Что бы это значило? — удивлённо размышлял сержант госбезопасности Николай Мальков, пружинисто спускаясь по широкой лестнице в вестибюль. — Хорошее, однако, настроение у майора. Тут тебе и „Николай“, тут тебе и „сутки увольнения“, может, радуется оперативной операции? Так это обычные рабочие будни, рутина службы. Здесь что-то другое, но что?..»
С такими мыслями он вышел из здания областного управления НКВД, радостно и свободно вдыхая полной грудью свежий уличный воздух. Первый снежок выпал ещё на Покров. Ударили первые серьёзные заморозки. Затем, в самом конце октября, пару дней валил густой, хлопьями снег. Выросли и затвердели от ветра полированные сугробы, сначала белоснежные, а затем стали серыми. Давали себя знать городские песчаные улицы. После засушливого лета природа отдавала снежными осадками. Холодно. Мальков зябко поёжился, переходя с одной стороны улицы на другую по направлению своего дома. Первая мысль в голове о ванильном мороженом в вафельных стаканчиках сменилась горячим мясным блюдом. Его всегда можно отведать в столовой, что на городском центральном рынке. Жареное с румяной коричневой корочкой нежное телячье филе с картошечкой, пересыпанной мелко порубленным репчатым луком. В столовой изумительно вкусно готовил старый китаец-повар. Мечты-мечты… К сожалению, все это — и мороженое в вафельных стаканчиках, и телятина с жареной картошечкой — стало вчерашним днём в довоенном времени. А сейчас? Сейчас поскорее добраться до своей холостяцкой однокомнатной квартирки, нагреть титан горячей воды и улечься в ванну, блаженно вытянув ноги. А после ванны заварить настоящего «грузинского» чаю, маленькая довоенная пачка которого хранится на чёрный день, и почитать Клаузевица.
* * *
«В чём? В чём заключается смысл данной информации, её значение для японской разведки? — мучительно размышлял Кондратюк. — Какая связь между армейской инфраструктурой и зеками?..»
Он думал об этом и весь следующий день, пока из Центра не поступила шифровка. В ней было указано на возможность подготовки японской разведкой спецоперации, в ходе которой предполагается задействовать контингент заключённых исправительно-трудовых колоний северной линии ГУЛАГа…
Японцы думали, что нападение Германии заставит советское руководство перебросить все ресурсы с востока на запад А этого не произошло. Кроме того, японцы знали о том, что немецкие планы предполагают блицкриг — взятие Москвы и Ленинграда, разгром всех основных сил Красной армии за три-четыре месяца, но этого тоже не происходило. Да, некоторые части с Дальнего Востока отвели, но их место заняли новобранцы. А большая часть войск в самые критические моменты лета — осени 1941 года остаются на месте.
Оценивая группировку советских войск на Дальнем Востоке, газета «Мияко» 4 сентября 1941 года сообщала: «Дело ещё не дошло до фатального удара по армии Советского Союза. Поэтому нельзя считать безосновательным вывод о том, что Советский Союз — силён…»