Страница 2 из 86
Лихонос толстыми пальцами выковыривал папиросу из надорванной пачки. Чиркнул спичкой о потёртый коробок. Сломал. Чиркнул второй и прикурил. Глубоко затянулся, выпустил густую струйку дыма прямо перед собой, видимо, пытаясь снять нервное напряжение. Кондратюк инстинктивно чуть отодвинулся со стулом подальше от стола.
— Извините, товарищ майор, — оправдываясь, махнул перед своим лицом мясистой ладонью, разгоняя облачко едкого папиросного дыма, Лихонос, подумав о том, что Кондратюк некурящий.
— Да ничего-ничего, — успокоил его собеседник и продолжил разговор: — Что касается отдалённости, то это понятие относительное. Под ним следует понимать не километры, а безлюдье. Охотничьи тропы опустели, поскольку ружья и боеприпасы у населения изъяты, поэтому всяческое пересечение с промысловиками в тайге исключено.
— Желателен бы опыт бывших красных партизан? — предложил Лихонос, выпуская струйки дыма в сторону.
— Желателен, да где ж их взять? — слегка нахмурился Кондратюк.
— Кого? — с удивлением спросил Лихонос.
— Красных партизан…
— Партизан? — с ещё большим удивлением переспросил Лихонос, поглядев на почти истлевшую папиросу.
— Да! — ответил Кондратюк и тоже посмотрел на искуренную до мундштука папиросу собеседника. Тот, перехватив взгляд, вдавил окурок в стеклянную пепельницу, отодвигая её в сторону.
— А куда же они подевались? — машинально спросил Лихонос.
Кондратюк промолчал. Вопрос прозвучал чересчур прямолинейно, слишком в лоб. В своей должности майору непросто было ответить так же прямолинейно, то есть как куда? Да, пересажено их полным-полно, по лагерям ГУЛАГа они теперь. Но такой ответ Исай Исаевич мог держать в самом дальнем уголке своих мыслей. Поэтому он просто промолчал, а до Лихоноса только дошло, что ляпнул не то, и он прикусил язык, резко сменив тему.
— Операция проводится в режиме полной секретности, поэтому лишние люди должны быть строго исключены, — сказал Исай Исаевич. Подумав, добавил: — Можно доверить только самым проверенным товарищам.
В разговоре повисла пауза.
— Хорошо бы посмотреть по карте ещё более крупного масштаба, чем та, которую имеем, — кивнул Лихонос на клеенчатую папочку.
— Что имеем, то имеем. Другой нет.
— Объёмы закладок известны?
— Пока нет.
— Сроки исполнения, конечно, прежние?
— Разумеется.
— Никак не увеличат? Хотя вопрос, конечно, глупый.
— Никак. Сократить могут.
— На подготовленный мною организационный план ещё раз глянете?
— Есть дополнения?
— Дополнений нет. Тот вариант, с которым вы ознакомились, остаётся прежним.
— Хорошо, Илья Николаевич, время начинать совещание. Ставить задачи, расставлять акценты кратко и жёстко, чтобы задача была ясна и понятна всем и сразу в полном объёме, — глянув на наручные часы и забирая свою папочку, подытожил Кондратюк, вставая со стула.
Исай Исаевич, говоря о закладке тайников, упомянул о подобной работе, проведённой ещё в конце двадцатых годов.
— Новое — это чаще всего хорошо забытое старое, — с горькой иронией подчеркнул в одном из разговоров Кондратюк, — но в нашем случае выходит, что не такое уж и забытое…
* * *
Развёртывая подготовку страны и армии к отражению агрессии с Запада, Советское правительство не упускало из виду Японию, проводя мобилизационные мероприятия и на Дальнем Востоке. В июне 1940 года был воссоздан Дальневосточный фронт. Вскоре были усилены 1-я и 2-я Краснознамённые армии Дальневосточного фронта, вновь созданы управления трёх общевойсковых армий.
В первой половине 1941 года в соответствии с директивой народного комиссара обороны на Дальнем Востоке был сформирован механизированный корпус в составе двух танковых и одной механизированной дивизий. На новую штатную организацию были переведены шестнадцать стрелковых дивизий.
Большое пополнение получила авиация. На июнь 1941 года самолётный парк Дальневосточного фронта насчитывал 1737 самолётов. Кроме того, там был развёрнут корпус дальнебомбардировочной авиации.
К середине 1941 года Дальневосточный фронт был значительно укреплён. Одновременно были усилены Тихоокеанский флот и Краснознамённая Амурская военная флотилия.
Советские войска на Дальнем Востоке и в Сибири оставались грозной силой, способной дать отпор японским войскам. Японское командование помнило сокрушительное поражение на Халхин-Голе, когда императорская армия на собственном опыте испытала военную мощь Советского Союза. Германский посол в Токио Отт доносил Риббентропу, что на решение Японии о вступлении в войну против СССР оказывают влияние воспоминания о халхин-гольских событиях, которые до сих пор живы в памяти Квантунской армии.
В Токио понимали, что одно дело — нанести удар в спину терпящему поражение противнику и совсем другое — вступить в сражение с подготовленной к современной войне регулярной армией такого мощного государства, как Советский Союз.
Оценивая группировку советских войск на Дальнем Востоке, газета «Хоти» подчёркивала в номере от 29 сентября 1941 года: «Эти войска остаются совершенно безупречными как в смысле обеспечения их новейшим вооружением, так и в смысле великолепной подготовки».
4 сентября 1941 года другая газета, «Мияко», писала: «Дело ещё не дошло до фатального удара по армии Советского Союза. Поэтому нельзя считать безосновательным вывод о том, что Советский Союз силён».
Обещание Гитлера захватить Москву с задержкой лишь на три недели осталось невыполненным, что не позволяло японскому руководству начать в запланированные сроки военные действия против СССР. Накануне намеченной даты начала войны, 28 августа, в «Секретный дневник войны» была внесена полная пессимизма запись: «Даже Гитлер ошибается в оценке Советского Союза. Что уж говорить о нашем разведуправлении? Война Германии продолжится до конца года… Каково же будущее империи? Поистине, будущее не угадаешь…»
* * *
Очередной телефонный разговор Исая Исаевича с Москвой был долгим и обстоятельным. Завершая его, представитель центрального аппарата НКВД сделал акцент на полной неопределённости возможного развития событий.