Страница 18 из 86
6
…Матвей вернулся из тайги затемно. Валентина давно прибрала подоила корову, бросила ей и бычку с телёнком по навильнику сена. Сварила ужин, но ещё не садилась. Начало сентября. Погода пасмурная. Темнеет раньше. За окошком весело взвизгнул Полкан.
— Дядя приехал! — радостно воскликнула Валентина и, накинув на плечи полушалок, выскочила в сени. Сдёрнула с петли массивный крючок, распахивая дощатую дверь. А по ступенькам крыльца подымался Матвей. Вслед ему фыркнул во дворе конь.
— Не ждала?
— Как же? Конечно, но уж думала, завтра-то точно вернёшься, дядя Матвей.
— Вот и я говорю, что по темноте-то, мол, навряд ли, — объяснял он. — Ты, Валюха, коня под навес переведи.
— Расседлать?
— Я уже расседлал. Сена охапку кинь.
— А воды?
— Давеча в реке напоил.
— Ага. Я мигом. И ужинать будем. Картошки нажарила с зелёным луком и салом, но сама ещё не ела.
— Отчего же?
— Не хотелось. Не проголодалась. Полдничала поздно.
Матвей Прокопьич повесил в сенях на гвоздик отощавший вещмешок и скинул дождевик. В кухоньке вкусно пахло жареной картошкой. Вернулась с улицы Валентина.
— Какие новости, пока меня не было? — споласкивая лицо у рукомойника в углу кухоньки, разделённой от горницы дощатой перегородкой, поинтересовался дядя.
— Ничего нового, — хозяйничая у печки, ответила девушка.
— С Ермохой не виделась?
— Нет. А что?
— Как это он до сих пор не спросил, куда я поехал на коне?
— Так, может, он и не знает? Или знает? Если бы мы виделись, поди бы спросил. Любопытный до чего этот Ермоха, я не могу.
— Ну, ладно. Давай, что ли, ужинать. Чую вкусную картошку.
— Ага, — согласилась Валентина, подцепив железной рогатинкой тяжёлую чёрную сковороду. Поставила на подставку посреди стола. Вынула из настенного шкафчика хлеб. Откинув крышку подполья, достала крынку с холодным молоком.
— Ты, дядя Матвей, сам расскажи, что там и как в лесу-то? Как зимовейка?
— В порядке простояла весну и всё лето. Только крышу пришлось берестой подлатать. Дверь покосило.
— От чего?
— От дождей плахи в проёме разбухли, дверь и покосило. Вроде лето сухое было. Дожди зарядили только с половины августа. Эту непогоду не понять. Тучки над тем местом постоянно вились, сама же знаешь, когда с сенокосом управлялись. В деревне осадков нет, а за речкой полосой. Всяко бывает.
— Бывает, — согласилась Валька. — С девчонками как-то в дождь купались. Пришли на речку, солнце светит напропалую. Потом откуда что принесло. Закапало-закапало. Тёплый такой дождик. А домой вернулись с речки, крыши-то сухие.
Она налила по стаканам молоко, подала вилки.
— Хватило продуктов-то?
— Как раз угадала положить.
— Завтра щей наварю со свежей капустой. Кочаны, правда, нынче не очень. Воды с речки на полив не натаскаешься, — с сожалением заметила девушка.
— Какая уродилась, такая и пригодилась, — успокоил её Матвей, запивая картошку молоком.
— Начинать надо копать картошку. В эти дни люди дома урывками копали.
— Как в колхозе дела? Успеваете?
— Куда денешься? С бабами, как белки в колесе крутимся.
— Картошка, капуста, огурцы будут — уже, считай, неголодная зима грядёт, — тихо произнёс Матвей. — В деревнях к тому же скотина домашняя. А вот городу труднее…
— Ну и хлеб, — добавила к перечисленному Валентина.
— Насчёт хлеба не знаю, — покачал головой Матвей Прокопьич.
— Это как? — опуская вилку, насторожилась девушка.
— Наверное, поставки муки сократят.
— И, значит, хлеба будет меньше? И городу совсем туго?..
— Значит, меньше. На западе уборочную перечеркнула война. Сибирь будет отправлять всё, что сможет. Фронт надо кормить. Без крепкого тыла фронта не бывает. И победы тоже, — после короткого раздумья произнёс дядя, оставляя пустой стакан в сторону.
— Ещё молока налить?
— Нет, лучше горячего чаю.
— Сейчас.
На раскалённой плите тоненько сипел паром чайник.
— Погода устоялась. Может, завтра и начнём копать? Вернее, с утра и начну.
— Начинай, а я после фермы помогу. Скоро бабье лето, так что самая пора, — согласилась Валентина. — Бывало, до войны-то люди, глядя один на другого, копают картошку, тянут её из размокшей земли, а потом раз — и бабье лето. Солнце, теплынь. — Она налила чай. Достала из шкафчика блюдце с колотыми кусочками сахара-рафинада.
— Дядя Матвей, можно спросить? — пододвигая заварник со свежим чаем, молвила Валентина.
— Ну?
— А в Первую мировую войну всё так же было?..
— В Первую мировую? — с удивлением переспросил он.
— Ага.
— Я не знаю, как и что сейчас на фронте, я ведь не там, а здесь. Наверное, так же страшно солдатам, как и тогда.
— А тогда страшно было? Очень?
— Ох, Валюха, не то слово.
— Ну, что-нибудь расскажи, дядя Матвей.
— Столько времени прошло…
— Ничего не запомнилось?
— Как же не запомнилось. Война — это такая штука, что её трудно забыть. Не стереть её из памяти.
— Ну, вот же…
— В июле шестнадцатого года немцы предприняли газовую атаку. Противогазы имелись, но, надев их, солдаты перестали слышать команды. Когда немцы полезли на штурм, началась неразбериха и паника. Тогда наш полковник снял маску и начал отдавать приказания. Его примеру последовали офицеры. Паника улеглась, атаку отбили. Большинство солдат уцелело.
— А что стало с офицерами?
— Отравились и погибли…
— И не смогли спасти?