Страница 41 из 84
И в этот момент мне даже не больно. Наступает такая стадия оцепенения, когда нервные окончания просто перегорают, и ты воспринимаешь реальность как данность. Просто… факт. Был человек и нет человека, осталась только дыра в сердце и куча неоплаченных моральных долгов.
– Ну тогда тем более! – Лерка аж подпрыгивает в кресле, глаза загораются тем самым недобрым огнем, который обычно предвещает массовые беспорядки. – Значит, самое время его тряхануть так, чтобы у него из карманов посыпалось всё, что он за эти годы задолжал. И совесть в том числе, если она у него, конечно, где-то в подкладке завалялась.
– Не надо никого трясти, Лера. Хватит из себя коллектора строить, – отсекаю я, чувствуя, как от этого разговора начинает ныть затылок.
– Надо! – упрямо выкрикивает она, едва не опрокидывая чашку.
Я открываю рот, чтобы выдать ей очередную порцию здравого смысла, но так и замираю. Не успеваю. Из зала доносится шум. Голоса, много голосов, чей-то звонкий смех, хлопки дверей. Кто-то уже пришёл, и, судя по звукам, их там явно больше пары человек.
Я бросаю быстрый взгляд на часы — время пошло.
– Погнали, – бросаю я коротко, поправляя воротник блузки.
Дальше начинается дурдом. Но, надо признать, дурдом хороший. Салон за считанные минуты забивается людьми так, что дышать становится нечем. Девчонки уже на местах, фены гудят, музыка пытается перекричать этот гвалт, повсюду смех, вопросы, шелест страниц журнала записей.
Кто-то пришёл просто поглазеть на «ту самую скандальную владелицу», кто-то искренне поддержать, а кто-то уже сидит в кресле, требуя перемен в имидже прямо здесь и сейчас.
Я улыбаюсь так, что сводит скулы. Объясняю, консультирую, переключаюсь с одного человека на другого, как профессиональный диспетчер. Держу темп, держу лицо. Хотя внутри натянутая от напряжения, готовая лопнуть в любую секунду, но снаружи эталонное спокойствие и радушие хозяйки.
И вроде всё идет по плану. Даже, черт возьми, хорошо идет. Пока дверь не открывается в очередной раз, впуская порцию горячего уличного воздуха.
И в проёме появляется Кравцов. Собственной персоной, живьем, без фильтров и ракурсов «со спины».
Я вижу и тело реагирует раньше мозга. В груди всё просто ухает вниз, в пустоту. Он стоит у входа, высокий, собранный, какой-то пугающе реальный в этом царстве лака для волос и женского щебета. Взгляд у него прямой, тяжелый.
И от него снова фонит. Не той дешевой агрессией, которой брызгала его зазноба, а чем-то гораздо более опасным. Силой. Настоящей мужской силой и… проблемами. Огромными, неподъемными проблемами, которые он всегда таскает за собой как невидимый шлейф.
Лера рядом со мной замирает, я прямо кожей чувствую, как она подбирается, готовая вцепиться ему в глотку.
Илья проходит. Осматривается, и на его лице на долю секунды проскальзывает какое-то странное выражение. Он оценивает масштаб происходящего, зал, движение, людей.
Потом его глаза находят меня. И всё. Больше он никуда не смотрит. Мир вокруг схлопывается до одной точки.
Он подходит ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. И спокойно выдает самую избитую, самую тошнотворную фразу в истории человечества:
– Нам надо поговорить.
Я чуть приподнимаю бровь, и на моем лице сама собой расцветает крива усмешка.
– А что случилось? Никак твоя зазнобушка нажаловалась, что злые люди её обидели? Пришел за неё лично заступиться?