Страница 39 из 84
– Нет, Илья. Мы как раз про это, – она делает шаг вперёд, подбородок выше. – Так может и пацанёнок твой? А что? Что ещё я узнаю потом?
Я чувствую, как внутри всё каменеет. А Ксюша продолжает, срываясь на визгливый, злой сарказм:
– Ты услышь меня тоже. Я ни за что перед твоей бывшей бабой извиняться не буду. Скорее Луна на Землю упадёт. Ты даже можешь пойти и лично перед ней извиниться. На столе её прямо рабочем утешить. Вспомнить былое. Что, Илюш, зацепило?
Я не двигаюсь. Смотрю на неё сверху вниз. И вижу, как её бесит моё спокойствие, как она буквально захлебывается от того, что не может вызвать у меня ответную истерику.
– Закончила? – спрашиваю ровно.
Она фыркает, картинно поправляя прядь волос.
– А тебе есть что сказать?
– Есть.
– Во-первых. Следи за языком. Ещё раз услышу про «бабу» и разговор сразу закончится. Любой наш разговор. Навсегда.
Она пробует усмехнуться, но я вижу, как в глубине её зрачков мелькает страх. Она наконец поняла, что черта пройдена.
– Во-вторых. Ты сейчас пытаешься перевести тему на ревность и мое прошлое. Не получится. Это дешевый прием, Ксюш. Мы здесь не мои отношения обсуждаем, а то, что ты вытворила в прямом эфире.
– Я ничего не перевожу! – срывается она, и в голосе слышны слезы. – Я просто хочу понять, с кем я живу!
– Со мной ты живешь, – отрезаю я.
– Тогда объясни, какого черта ты защищаешь её?!
– Я защищаю не её, а границы. Свои и чужие. Те, которые ты перешагнула, решив, что тебе всё можно.
– Да я просто сказала правду! – кричит она.
– Нет. Ты её выдумала из своей обиды и выдала на камеру ради одобрения незнакомых людей. Это не правда, Ксюша. Это хайп на чужой крови.
Она дёргает плечом, пытаясь вернуть себе маску безразличия.
– Ну конечно. Я — монстр, она — святая мученица.
– Не передёргивай. Не идет тебе.
– А как?! – она уже не сдерживается, в голосе неприкрытая боль. – Ты на нее тогда смотрел так, будто… будто тебе не плевать!
– Мне не плевать на то, что ты делаешь со своим лицом и моей репутацией, – говорю жестко. – Потому что это бьёт по мне. По моей чести. Которую ты сейчас полощешь в сети.
– Ах, по тебе?! – Ксюша нервно смеётся, и это уже чистая истерика. – По тебе? А по мне это не бьёт? Меня там в комментариях уже заплевали, выставили дурой и стервой!
– Ты сама себя выставила.
Она замирает. Глаза расширяются, зрачки сужаются в точки.
– Повтори.
– Ты сама себя выставила дурой и стервой, – повторяю спокойно. – Своим длинным языком и отсутствием тормозов. Ты сама создала этот конфликт, сама вынесла его на публику и сама теперь захлебываешься в последствиях.
– Потрясающе… – шепчет она, и в её голосе появляется звенящая горечь. – Просто потрясающе.
Пауза. Она смотрит на меня, как на незнакомца.
– Значит, я виновата? Во всём?
– Да.
Ксюша в неверии смотрит на меня и ее по щеке катится первая настоящая слеза.
– Ты сейчас серьезно?
– Абсолютно.
Плотная, звенящая тишина заполняет квартиру. Мы стоим друг против друга. Два чужих человека, которых еще утром связывали планы на свадьбу и общий быт.
– Хорошо, – она резко кивает, стирая слезу тыльной стороной ладони. – Знаешь что, Кравцов… иди ты к чёрту со своей моралью. И со своей честью. Я не буду извиняться. Ни перед ней. Ни перед тобой. Ни перед кем. Если тебе так хочется — вперед. Беги. Лично извиняйся. Разгребай это дерьмо, которое ты сам же и заварил своим молчанием. Вспоминай свою великую любовь. А я в этом балагане участвовать не собираюсь.
Она разворачивается и уходит в спальню. Я слышу, как она хватает вещи. Быстро, резко, без разбора. Что-то падает, разбивается флакон духов, и по квартире разносится их тяжелый, удушливый аромат.
Я не иду за ней. Не пытаюсь остановить. Просто стою и смотрю в окно на пустую дорогу. Через минут двадцать она выходит. В руках дорожная сумка. Лицо холодное, каменное.
– Надеюсь, тебе понравится, – бросает она, стоя в дверях. – Возвращаться туда, где тебя не ждут...
Я смотрю на нее в последний раз.
– Закрой за собой дверь. С той стороны.
Она замирает на секунду. В глазах на миг вспыхивает что-то похожее на сожаление, но она тут же гасит его.
– С огромным удовольствием.
Дверь хлопает. Громко. Резко. Звук удара разносится по пустой прихожей, и тишина возвращается мгновенно.
Я остаюсь один.
Беру со стола телефон. Открываю видео, которое записала Тома. Смотрю на нее. На ее усталые глаза. На то, как она держит удар.
– Ну здравствуй, Тома, – тихо говорю я в пустоту. – Кажется, нам действительно пора поговорить.