Бывшая офицера Кравцова

– Подожди… – я перебил его, чувствуя, как мосты за спиной начинают рушиться. – У отца беда. Нужна сложная операция. Срочно. И госпиталь… мне сказали, через вас можно быстрее.

Димка не стал разводить демагогию. Он сразу перешел на язык фактов, который я так ценил.

– Сделаем. У нас в ведомственных клиниках лучшие хирурги. Поставим твоего старика на ноги по высшему разряду, забудь про очереди. Но ты сам понимаешь, Илья… в этой жизни за всё нужно платить делом. Просто так квоты не раздают.

Я закрыл глаза. Перед глазами проплыли лица: измученный отец, плачущая мама, Тома в моей футболке на кухне… и цифры, бесконечные цифры счетов.

– Да. Я в курсе.

Контракт я подписываю быстро, почти не глядя в мелкий шрифт, словно эта спешка может заглушить инстинкт самосохранения. Ручка скользит по бумаге, оставляя жирный след, который в одно мгновение перечеркивает мою прошлую жизнь с ее графиками поставок и офисными интригами. Впереди сухие вопросы особистов, медосмотр.

Я выхожу на улицу сжимая в кулаке копию бумаг. Воздух кажется слишком разреженным. Теперь дороги назад нет, мосты сожжены, и впереди только неизвестность, упакованная в камуфляж и жесткий устав.

Домой я возвращаюсь поздно.

Тома на кухне — этот образ, который я столько раз прокручивал в голове как символ своего покоя, теперь режет по живому. Она стоит у плиты, помешивая ужин, и оборачивается на звук шагов.

– Ты где так долго был? – спрашивает она, и в её тоне проскальзывает тень обиды. – Я звонила три раза, телефон был недоступен.

– По работе, Том. Забегался, – я разуваюсь, прохожу на кухню и тяжело опираюсь руками о край стола.

Секунда тишины затягивается. В этот момент я принимаю самое сложное решение в своей жизни. Я выбираю ложь. Первую, настоящую ложь, которая ляжет фундаментом между нами.

– Мне предложили вахту, – произношу на удивление ровно.

Она замирает с лопаткой в руке.

– Вахту? Сейчас?

– Да, – я смотрю в окно, не выдерживая её прямого взгляда. – Москва. Закрытый объект, всё четко. Платят в три раза больше, чем я сейчас получаю.

Я называю сумму, ту самую, что прописана в контракте за боевые выходы. Тома медленно садится на табурет, её лицо бледнеет.

– Илюш… это правда такие деньги? – в её голосе смешиваются дикая радость и интуитивная тревога.

– Да, Том. Это шанс. За пару месяцев мы не просто вылезем из долгов, мы закроем вопрос с операцией отца. И на свадьбу останется, на ту, о которой ты мечтала.

Она закрывает лицо руками, и я вижу, как подрагивают её плечи.

– Господи… – шепчет она. – Наконец-то… я знала, что выход найдется и тебе обязательно повезет.

Я киваю, чувствуя, как внутри всё выгорает.

– Да. Повезло.

– А долго тебя не будет?

– Пару месяцев. Может, чуть больше, если зацепимся.

Она молчит, и я буквально кожей чувствую, как в ней идет война. Она хочет вцепиться в меня, запереть в этой однушке и никогда не отпускать, но она слишком любит моих родителей и слишком верит в наше будущее, чтобы сказать «нет».

– Я так не хочу, чтобы ты уезжал, – говорит она искренне и тихо. – Сердце не на месте.

Я делаю шаг, сокращая те несчастные полметра, что ещё отделяют нас. Сгребаю её в охапку, прижимаю голову к своей груди так крепко, чтобы она слышала только стук моего сердца, а не видела того, что сейчас плещется в моих глазах.

– Это временно, малыш. Всего лишь работа. Заработаю и сразу вернусь.

Тома отстраняется, заставляя меня встретиться с ней взглядом. Её глаза два глубоких омута, полных слёз и какой-то отчаянной, детской надежды. В них столько любви, что мне хочется зажмуриться.

– Обещаешь? – голос её срывается. – А может… может, мне перевестись? С тобой поехать? Я там устроюсь куда-нибудь… Дорого там, да, снимать? Тебе-то питание и жилье предоставят, объект всё-таки… Ну да… Чего это я. Глупости несу. Это всё от волнения, Илюш.

Она начинает суетливо оправдываться, кусая губы, и в этой её готовности бросить всё и ехать за мной в неизвестность — вся её суть. А я стою и чувствую, как внутри нарастает тот самый гул. Тот монотонный шум, который скоро сменится свистом пуль и криками в рацию.

– Это временно, слышишь меня? – я беру её лицо в свои ладони. – Мы любим друг друга. Мы всё это пережуём и выплюнем. Просто подожди меня немного, и клянусь, мы больше никогда не расстанемся.

Я целую её в лоб, в закрытые веки, в кончик носа, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый её вдох.

И в этот момент я отчетливо осознаю, что трещина в нашем «навсегда» началась не с подписания контракта. Она поползла прямо сейчас. С этой фразы. С этого «обещаю», которое я уже никогда не смогу выполнить.

Я уезжаю одним человеком, а вернется... совсем другой.