Бывшая офицера Кравцова

– Ну да, ну да… – Димка усмехается. Он сплевывает в дорожную пыль и смотрит на меня так, будто знает правду, которую я сам от себя прячу, за баррикадой из учебников и зачетов. – Это ты зря, Илюха. Сильно зря.

– В смысле? – я напрягаюсь. – Что не так?

Димка отходит на шаг, небрежно кивает подбородком в сторону ревущего внедорожника.

– Садись. Прокатимся, перетрем за жизнь.

Я на секунду замираю. Мой дом, вот он, за поворотом, там уже ждет уют, тишина и предсказуемое завтра. Но в этом внезапном предложении Димки есть какой-то вызов, привкус опасной свободы, по которой я, сам того не осознавая, изголодался за годы лекций и зачетов.

– Черт с ним, – роняю я. – Давай.

Я обхожу массивный нос машины и проваливаюсь в глубокое кожаное кресло пассажирского сиденья.

Димка рывком втыкает передачу, и машина, мягко рыкнув, выруливает на пустую дорогу.

Пару минут мы едем в молчании.

– Ты где сейчас осел? – спрашиваю наконец.

– Служу, – бросает он, не отрывая взгляда от дороги.

– Где именно?

Он на мгновение поворачивает голову, и я натыкаюсь на его холодный взгляд.

– Там, Илюха. Там.

Я всё понимаю без лишних слов. Уточнять географические координаты в таких случаях дурной тон.

– И как оно? – задаю я вопрос, который звучит глупо, но ничего другого в голову не идет.

– Как тебе сказать… Скучать некогда. Там всё честно. Либо ты, либо тебя. Зато… – он делает паузу, крепче сжимая руль, – зато там чувствуешь, что живешь по-настоящему. Каждая секунда имеет вес. А здесь… здесь всё какое-то пластмассовое.

Я молчу, переваривая эту горькую правду. Он вдруг резко крутит руль, сворачивая в темный, заросший тополями двор старой пятиэтажки. Машина замирает, двигатель глохнет, оставляя нас в звенящей тишине.

– Выходим, – командует он.

Мы садимся на щербатую деревянную лавку у подъезда. Ночь обволакивает нас, где-то на верхних этажах бубнит телевизор, создавая иллюзию мирной жизни, но между нами этой иллюзии нет. Димка достает из кармана помятую пачку крепких сигарет, щелкает зажигалкой и протягивает мне.

Я качаю головой, глядя на огонек.

– Не курю.

– Правильно, – он глубоко затягивается, выпуская густой столб дыма в ночное небо. – Береги здоровье. Оно тебе еще пригодится. Только вот вопрос, а для чего бережешь?

Я не нахожусь сразу с ответом. Димка молчит пару секунд, изучая моё лицо, откидывает окурок. И после коротко бросает мне:

– Пошли ко мне. Хватит на лавке задницу морозить.

Мы поднимаемся в его квартиру. Холостяцкое логово, где из мебели только самое необходимое, зато всё функционально и по делу. Он сноровисто, по-армейски быстро накрывает на стол: какая-то нарезка, хлеб, консервы.

Разговор течет сам собой. Я расслабляюсь. Хмелею.

– Ну реально, ты чего здесь тухнешь, Илюх? – качает головой Димка.

– Да в смысле! У меня здесь девушка любимая, родители.

– И что дальше? – он рывком открывает окно, впуская в комнату ночную прохладу, и снова закуривает, выпуская дым в темноту. – Работать пойдешь потом в каком-нибудь душном кабинете за копейки, от звонка до звонка. Ты серьёзно этого хочешь?

Я хмыкаю, пытаясь защитить свой понятный, выстроенный мир, но слова звучат как-то неубедительно даже для меня самого:

– Ну а что делать? Жизнь такая. Все так живут.

– Родину защищать надо, – говорит он убийственно спокойно и уверенно.

Я смотрю на него, пытаясь поймать тень иронии, но её нет.

– Ты это серьёзно?

– А что? – он пожимает широкими плечами. – У тебя мозги работают как надо. Кафедра за плечами, база есть. Тебе там, в нормальном деле, самое место. Не бумажки перекладывать, а решения принимать, от которых жизнь зависит.

Димка наклоняется вперёд, гасит сигарету о край пепельницы, и его взгляд становится тяжёлым.

– Я сейчас парней набираю. Своих. Проверенных, тех, кто с головой дружит. Группа должна быть как один кулак.

– И?

– И деньги там другие, Илья. Не те подачки, что тебе в офисе предложат. Сможешь хату купить сразу, родителям помочь, Тому свою обеспечить так, чтоб ни в чём не нуждалась.

Он резко открывает шкаф, достаёт какую-то коробку и, не глядя, бросает мне на колени. Я ловлю её. Она неожиданно тяжёлая. Открываю. Внутри, на тёмном бархате, лежат медали. Боевые.

– Это… – я поднимаю на него взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Моё, – коротко бросает он. – За честную службу.

Я провожу пальцем по острому краю звезды, и внутри что-то глубоко запрятанное, мужское, первобытное, начинает резонировать с этим холодным металлом.

– Илюх, – он подаётся ещё ближе. – Там не про киношную романтику. Там про мужиков. Про то, что ты каждое утро просыпаешься и точно знаешь, зачем ты здесь. Ты чувствуешь своё предназначение на этой земле.

Он достаёт телефон, быстро листает галерею.

– Смотри сюда.

Экран светится, показывая фото. Группа парней с обветренными лицами и дерзкими улыбками.

Кто-то затягивается сигаретой, прислонившись к борту БТРа, кто-то с автоматом.

– Видишь? – он указывает пальцем в экран. – Это Санька. Помнишь его? С нашего двора, через два дома жил.

Я вглядываюсь в запылённое, но довольное лицо.

– Да ладно… Санёк?

– Он самый. А вот этот хмурый. Серый. Узнаёшь?

Я узнаю их всех. Это наши пацаны. Те, с кем мы дрались район на район, с кем гоняли мяч до темноты. Свои.

– Они уже там, – добивает Димка. – И чувствуют себя на своём месте. Они делают историю, пока ты учишь графики спроса и предложения.

Я смотрю на фото, и вдруг понимаю, что меня цепляет вовсе не пачка купюр и не блеск медалей. Меня бьёт под дых это чувство локтя. Братство. Свои люди, которые делают одно большое, опасное, но настоящее дело. Они там, в самом пекле жизни, а я здесь...

– Ну и? Что скажешь? – спрашивает он, откидываясь на спинку стула и давая мне время переварить.

Я откидываюсь назад, чувствуя, как в голове всё путается.

– У меня Тома, Дим. Мы планировали… свадьбу.

Он усмехается, но без злобы, скорее с пониманием.

– И что, будешь возле ее юбки всю жизнь? Ты думаешь, ей нужен муж, который будет всю жизнь считать копейки и жалеть об упущенном шансе?

– Да она не отпустит. Устроит истерику, свяжет по рукам и ногам.