Страница 8 из 69
Я взяла тетрадь, она была исписана маминой рукой: заметки, рисунки, карты. Я пролистывала страницу за страницей, и у меня сжималось сердце. Вот она пишет о Кае, о том, какой он смешной и как она по нему скучает, и считает себя плохой матерью, потому что вечно пропадает в экспедициях, оставив его на попечении бабушки. Вот о папе — какой он надёжный и как она его любит. А вот...
«Сегодня Гаррет рассказал о том, что видел в горах, когда ходил с дедом. О том, что они скрывали от меня все эти годы. Я не знаю, верить ли ему, но если это правда... Если там действительно есть другой мир... Я должна найти его. Должна увидеть своими глазами».
Дальше шли записи, которые я искала.
Мама систематизировала всё, что узнала от дяди и из дедовских бумаг. Она выписывала координаты, рисовала схемы, отмечала закономерности.
«Входы открываются в определённые дни — в равноденствия, солнцестояния, на стыке старого и нового года. Ткань миров истончается, и тогда можно пройти. Места силы: старые леса, горные перевалы, пещеры с подземными реками. Главное — знать, куда смотреть и где искать проход».
Я перевернула страницу. И замерла.
Передо мной была карта, нарисованная от руки. На ней был изображён наш регион — город, лес, река, и дальше, на северо-запад, горная гряда, которую я видела только на горизонте.
И крестик, жирный и чёткий, поставленный маминой рукой.
Рядом подпись: «Чёртов Палец. По рассказам Гаррета — одно из мест, проход в котором открывается в определенные дни».
Чёртов Палец.
Я знала это место. Скала на северо-западе, километрах в тридцати от города. Место, куда ездили туристы, где разбивали лагеря альпинисты. Место, о котором ходили странные слухи — что там компасы сходят с ума, что люди пропадают, что по ночам видят огни.
Я смотрела на карту, и сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, это же совсем рядом с нами. Непонятно, почему мама с отцом решили лететь в Гималаи, если проход существует всего в тридцати километрах от нас, видимо всё дело в том, что он открывается только в определённые дни, всего несколько раз в году…
Я посмотрела на свою ладонь — узор горел ярче прежнего.
И один из таких дней — это равноденствие.
Я быстро достала из кармана телефон и дрожащими пальцами забила в поисковик: «равноденствие 2026 год какого числа?».
«Весеннее равноденствие в 2026 году: 20 марта, 14:46 по UTC».
Двадцатое марта.
Я смотрела на цифры, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: послезавтра. У меня есть всего один день. Один день, чтобы подготовиться, один день, чтобы решить, готова ли я шагнуть в туман, из которого не вернулись мама с папой.
Я посмотрела в окно. На горизонте темнела громада скалы, едва видимая в утренней дымке, Чёртов Палец.
За спиной скрипнула половица.
Я обернулась.
В дверях библиотеки стоял дядя. Его лицо посерело, глаза были красными, но в них больше не было того животного ужаса, который я видела ночью. Осталась только бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго нёс неподъёмный груз.
— Ты нашла дневники, — тихо сказал он. Это не было вопросом.
— Да.
Он подошёл к столу, взял мамину тетрадь, долго перелистывал страницы, вчитываясь в текст. Его пальцы дрожали, когда он касался букв, написанных мамой.
— Она всегда была умнее меня, — произнёс он наконец. — И храбрее. Я пытался её уберечь, но у меня ничего не вышло.
Он закрыл тетрадь и положил её обратно на стол.
— Ты такая же, — сказал он. — Я вижу это в твоих глазах, в том, как ты держишься, как молчишь, как сжимаешь кулаки, когда думаешь, что никто не смотрит.
Я не ответила. Нечего было отвечать.
Дядя тяжело опустился на стул напротив меня. Долго молчал, глядя в окно, а потом тихо, почти шёпотом произнёс:
— Есть кое-что, чего я тебе не рассказал, Элоди. Про то, как на самом деле умер твой дед.
Я замерла.
— Он вернулся домой из очередной экспедиции и прожил всего три дня. И всё это время он что-то бормотал. О том, что они идут за ним. Что нельзя было брать то, что он взял. Что проклятие теперь в нашей крови.
Дядя повернулся ко мне, и в его глазах снова загорелся ужас.
— А перед смертью он посмотрел на меня и сказал: «Они придут за следующим. За тем, в ком течёт наша кровь». Я думал, это бред умирающего старика. А теперь, когда пропал Кай…
Он не договорил.
— Ты думаешь, они забрали Кая не просто так, — прошептала я. — Ты думаешь, они забрали его, потому что дед что-то взял у них, и теперь они забирают долг.
Я медленно опустила взгляд на свою ладонь, белый узор пульсировал под кожей ярче, чем когда-либо.
— Тогда я должна идти. Я должна спасти Кая и узнать, что взял дед, и как это вернуть.