Не водись с фэйри. Оковы любви

Я попыталась подняться, но все конечности словно одеревенели. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, я рухнула бы обратно, если бы не успела упереться ладонью в ледяную стену. Лёд оказался неожиданно тёплым, почти горячим. Он пульсировал под пальцами, словно живой, и я почувствовала, как он вибрирует в ожидании следующей ноты.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Каждый дался с трудом. Стрела, застрявшая в ноге, впивалась в плоть при каждом движении, причиняя невыносимую боль.

Рана в плече пульсировала в такт моему сердцебиению. Я глубоко вздохнула и пошла вперёд, продолжая петь.

Лёд слушал.

Я пела ему о холоде предательства, который был пострашнее любой зимы. О похищенном брате, о погибших родителях, о дяде, который остался совсем один.

Мои обертоны были хриплыми и рваными, полными слёз, которые я так и не выплакала.

Лёд слушал.

Он не перебивал, не осуждал. Он лишь становился теплее под моей ладонью, впитывая мою скорбь, словно губка, и тихонько гудел в такт моему разбитому сердцу, разделяя тяжесть, которая его переполняла.

Я рассказала льду о своём страхе, о своём отчаянии, он тихо, едва слышно, вторил, словно успокаивая.

Я сделала шаг, и стены вокруг меня начали трансформироваться. Там, где раньше были тупики, открывались проходы. Коридоры изгибались, подстраиваясь под мой путь, сам лабиринт выстаивал для меня дорогу.

Я пошла вперёд, шатаясь и оставляя за собой кровавый след, поя всё громче и увереннее.

Я больше не боялась поющего льда, я разговаривала с ним, а он отвечал.

Я поделилась с ним своими мечтами и надеждами, он подхватил их чистым, прозрачным аккордом. В звучании не было фальши или осуждения, только идеальная гармония. Казалось, он знает мою душу лучше, чем я сама, и теперь наши голоса слились в единый дуэт, где каждая моя мысль находила бережный отклик.

Я свернула направо, потом налево, потом снова направо. Лабиринт больше не был ловушкой. Он стал моим проводником.

Впереди забрезжил серый тусклый свет метели.

Я вышла из тоннеля наружу и оказалась сбоку от арены, у подножия ледяных ступеней, ведущих наверх, к трибунам. Ветер ударил в лицо, обжигая щёки, снег забивался под одежду, но мне было всё равно.

Я стояла у подножия лестницы. Ступени были высокими, покрытыми инеем. Подняться по ним в моём состоянии было подвигом, но я сделала первый шаг.

Стрела, торчащая в ноге впилась ещё глубже, и я зашипела от боли, но не остановилась. Ещё шаг. Ещё один. Лёд под ногами был скользким и холодным, но он не пытался меня убить. Он просто был лестницей.

Я поднималась очень медленно, шатаясь и цепляясь пальцами за ледяные ступеньки, чтобы не упасть. Кровь капала с плеча, с ноги, оставляя алые пятна.

Алые пятна на белом — это так красиво! Теперь я пела об этом, о своей крови на снегу, но не словами, а нотами, и поющий лёд продолжал мне вторить, поддерживая и не давая упасть.

Я достигла верхней ступени.

Передо мной расстилался верхний ярус трибун. Фэйри сидели на своих местах, кто на подушках, кто на меховых подстилках. Их лица были бледными, а глаза — широко раскрытыми. Кто-то держал в руках кубки, кто-то — луки. Но никто не двигался.

Женщина в шубе из голубого песца медленно опустила хрустальную монету, которую подбрасывала, положив её на ледяную поверхность трибуны. Мужчина в накидке из чёрных перьев замер с луком в руках. Фэйри с мраморной кожей и копытами наклонился вперёд, вглядываясь в моё лицо.

Я распрямилась во весь рост и стояла перед ними раненая, окровавленная, шатающаяся от слабости, со стрелой в ноге и залитым кровью плечом.

Но я не опустила глаз.

Я выпрямила спину, насколько это было возможно, и подняла голову так высоко, что шея заныла от напряжения.

Я смотрела на них, оглядывая каждого, а они смотрели на меня.

Тишина была абсолютной. Только ветер выл, завывал между ледяными шпилями замка, и тихо падал снег, кружась в воздухе.

У самого края трибуны я увидела серебряные волосы. Дориан стоял, неподвижный, как статуя. Его лицо было непроницаемым, но в его глазах я увидела облегчение.

Женщина в шубе из голубого песца медленно поднялась с места. Её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, блеснули в свете огней факелов, стоящих вдоль периметра. Она хищно и широко улыбнулась, обнажив острые мелкие зубки.

— Интересно, — произнесла она, и её звонкий голос разнёсся над трибунами. — Очень интересно.

Она сделала шаг вперёд и наклонила голову, изучая меня, как редкого жука.

— Ты думаешь, это победа? — её смех разлетелся холодными льдинками. — Ты думаешь, раз ты вышла из лабиринта, ты свободна? Охота не закончена, маленькая фэйри, она только началась.