Страница 61 из 62
ГЛАВА 22
ГЛАВА 22
Я тяжело опустилась на кресло в детской. Павел вешал светильник, а Иринка, держась за стремянку, наблюдала за его работой.
— Ириш, не стой над душой, сделай лучше чаю, сейчас всё поправлю, - взмолился Матвеев, когда сестра спросила, почему плафон висит криво.
Ирина Сергеевна, вместо того чтобы возмутиться, лучезарно улыбнулась и полетела выполнять просьбу. Ее было не узнать.
— Я хочу задать вопрос. Можно?
— Можно, — разрешила я.
— Отец твоего ребенка – брат Романа Степанова, так?
— Да.
— Он не хочет признавать мальчика?
— Не хочет
— Ты будешь требовать признания отцовства?
— Как это? Зачем?
— Я просто спрашиваю, если тебе неприятно…
— Нет-нет, всё нормально… Думаешь, нужно судиться?
— Если тебе нужны деньги, алименты на содержание ребенка, то да. Нужно.
— Мне Рома помогает, декретные опять же. Нам хватит.
— Хорошо, но ведь ребенку много чего нужно.
— Я не буду ничего делать.
— Это твоё право, — ответил Павел. — Лучше не торопись, у тебя есть время. В любом случае, думай не только о себе, но и о ребёнке. Я вот женюсь на твоей сестре, у нас пойдут дети, Иришка погрузится в материнство с головой, кто тебе будет помогать?
— Куда я погружусь? – Ирка застыла на пороге детской.
— Он говорит, что в материнство, - глупо хихикнула я.
— Принимайте работу! — Павел невозмутимо спустился со стремянки. — Могу я выпить чаю?
— Нет! – выпалила разъярённая сестра.
— Спасибо! – широко улыбнулся Матвеев и за локоток потащил Ирку за собой.
Конец августа оказался еще хуже, чем начало лета – зарядили дожди и заметно похолодало, словно на дворе стоял промозглый октябрь. Горячий чай был кстати. Павел капнул в мою чашку молока – он уже знал мои вкусовые предпочтения. Делал ли так Лешка? Не смогла вспомнить – прошлое подернулось сероватой пеленой. Как вообще ухаживал за мной отец моего ребенка?
— Я любила его сильно. Степанова. Не верила, что он рядом, что хочет меня. Я ведь такая…
— Какая?
— Немелкая, толстая, немодельная. Нет, это не комплексы, не подумай, я нравилась мужчинам и у меня были любовники, даже замуж звали, а он как бы и не звал, представляешь? А может, я уже забыла…
— Пей чай, остынет.
Мои откровения прервала Иринка, влетевшая в кухню с моей дорожной сумкой.
— Ты это всё хочешь взять с собой в роддом? Вот это всё?! Я правильно понимаю?
— Ага.
— Мне, конечно, говорили, что у беременных под воздействием гормонов слегка ослабевает мышление. Но чтобы настолько!
— Перестань, я приготовила только самое необходимое!
— Эпилятор? Пенка для укладки волос? Колготки в сеточку? Что за пошлость? Кира, ты в своем уме? Селфи-палка? Ты ещё спиннинг у отца попроси для полного абсурда.
— Зачем?
— Чтобы мы могли на крючок подцеплять передачки, а ты бы их в окно подтягивала потом.
— Серьезно?!
— Нет! – систер со стоном опустилась на высокий барный стул. — Я шучу!
— А, — совершенно глупо кивнула я, — понятно!
— Девочки, не ссорьтесь, - Матвеев поцеловал сестру в макушку, и у меня защемило сердце от интимности этого жеста. Сначала сердце, а потом низ живота.
— Ой, — пискнула я, — кажется… - горячая жидкость заструилась по ногам. — Мамочки!
Матвеев и Иринка подскочили ко мне
— Так, спокойно! – говорил Павел, поглаживая меня по спине. — Все нормально. Звоните врачу, я вещи в машину отнесу!
Пока они суетились вокруг, я думала, что на месте Матвеева сейчас должен был быть Лёшка, и одного его поцелуя мне хватило бы, чтобы обезболить любые схватки.
Спустя двадцать шесть с половиной часов я лежала в послеродовой палате и блаженно улыбалась. Счастье, такое светлое и оглушающее, накрыло с головой. Рядом, чуть приоткрыв невероятной красоты рот, лежал мой сын. Изумительно красивый. Роман после сообщения Ирины оплатил отдельный больничный «люкс», и мне не с кем было даже поделиться чувствами, разве что с телевизором. Было слишком рано для звонков, но я знала, что мои родные и друзья уже в курсе нового статуса Киры Жулкиной.
Имя было задумано давно – Сергей, как дед. Сергей Алексеевич Жулкин звучало, по моему мнению, отлично. Первым позвонил Роман. Отмахнулся от моих благодарностей за роскошную палату, поздравил, пожелал здоровья, но дальше мы просто молчали каждый о своем. В девять утра позвонила мама и долго плакала, прежде чем поздравить. Я слушала её рыдания и прощала за все настоящие или выдуманные свои детские обиды, только теперь понимала ее родительские чувства остро и глубоко. Отец кряхтел в трубку, бубнил что-то, и мы говорили, перебивая друг друга и смеясь.
В последующие два дня Вселенная выдала настоящий поток сообщений – звонить все ж таки побаивались — с поздравлениями и пожеланиями. Не было главного – Лёшиных слов. Любых. Даже просто восклицательного знака.
Спустя ещё три месяца и две недели за большим столом в нашей просторной гостиной близкие мне люди собралась праздновать наступающий Новый год. Ромка категорически запретил нам стоять у плиты и всё заказал в ресторане. Даже за тысячу километров от меня, он умудрялся помогать. Мама все равно привезла тазик своего фирменного оливье и соленья, а отец вишневой наливки, которую распробовал с Павлом. Иринка подмигнула мне заговорщицки: мужчины явно нашли общий язык.
— Ну, давайте за Старый год! — гаркнул папа, и все на него дружно зашикали.
Я улыбнулась: сын сейчас спал крепко и не просыпался даже от звука соседского перфоратора. Приоткрыв дверь в детскую, ощутила знакомое замирание сердца – мой малыш был прекрасен.
— Все нормально, спит! – успокоила я близких и села за стол. — Мам, хочу твоего оливье! Соскучилась страшно!
В феврале позвонил Карякин и спросил, хочу ли я выйти на работу. Компания осваивала новое направление – производство и продажу тентов для грузовиков, и нужна была помощь.
Иринка работала в пункте выдачи маркетплейса два через два, и постоянный присмотр за малышом обеспечить не могла. Павел вызвался подстраховать, но график у него был нестабильный. Серёжка – Ёжик, как звала его я на правах матери, был всеобщим любимцем, и все были готовы прийти на выручку, но обстоятельства в данный момент складывались не в мою пользу. Родители уехали к друзьям в другую область и дергать их совсем не хотелось, но и сидеть на шее Романа я больше не могла. Работа гарантировала пусть небольшой, но доход.