Страница 2 из 62
— Ну, это уже проданный смех, Жулкина. Поздно пить боржоми!
— Кира! — сотрудница редакции по имени Вера подбегает после записи. — Ты говорила, что у тебя есть толковый текстовик, девушка.
— Да! Есть! Зовут Яна Маерс, двадцать семь лет, не курит, не прогуливает, ответственная и креативная.
— Отлично! Давай так, пусть твоя креативная подгребает завтра к двенадцати: у нас вакансия открылась внезапная, декретная. Нужен человек на пару лет без матримониальных планов.
— Насчет матримониальных не уверена, но она придет, я прослежу!
Кажется, что судьба улыбается мне во все свои тридцать два зуба. Или сколько там их у нее? Набираю в мессенджере воодушевляющее послание любимой подруге и жму на стрелочку. Но вместо Маерс звонит сам Роман Николаевич Степанов, Алешин брат, мой бывший начальник.
— Кира, есть пять минут?
— Да.
— Слушай, тут такое дело, — Роман явно подбирает слова. — Родители хотят собрать семью у себя.
— Так, и?
— И ты не могла бы уговорить Лёшку прийти?
— Для начала давай выясним, что именно они вкладывают в понятие «семья»?
Степанов средний похрипывает в трубку. Ясно.
— Лёша без меня не пойдёт. Я-то не против, но он ведь упрямый, ты знаешь.
— Знаю. Это семейное.
— Вот именно! Как идёт реорганизация «Нордики»?
— Буксует. Кира, перестань это делать! Твоя манера переводить стрелки всеми давно уже хорошо изучена! Ты поможешь?
Я вспоминаю единственную встречу с Лёшиной матерью. Тогда она приняла меня за девушку легкого поведения только потому, что её сын позволил мне, изрядно выпившей, переночевать в своей спальне. Желания помогать этой даме у меня не было, но ведь дело в Алёше.
— Семейные посиделки намечены, естественно, на тридцать первое декабря до самых что ни на есть курантов? Я правильно понимаю?
— Абсолютно! Более того, первого января они тоже хотят наслаждаться общением с нами.
— Это тяжелый удар по моему самолюбию, конечно, но я помогу, Ром.
— Спасибо! – тепло отвечает брат любимого.
Ух, теперь мне предстоит дело куда интереснее, чем рекламирование ректальных свечей!
— Нет!
— Лёш, ну Новый год ведь! Неужели ты не соскучился по маме с папой? Они, может, так прощения хотят попросить.
— Нет! Иринка звала нас за город? Вот и поедем на какую-нибудь базу, снимем домик.
— Домики!
— Домики снимем, Янку твою позовём, Толика.
— И моя сестра будет куковать в одиночестве, слушая наши стоны?
— А ты будешь стонать? Точно? Ты уверена? — Лёшка обнимает меня со спины и целует в шею. — Это так заводит, сладкая!
Я чувствую, как горячая волна расползается от его губ по всему моему телу.
— С-сейчас Иринка вернется!
— А мы быстро! — меня проталкивают в комнату и задирают подол велюрового домашнего халатика.
— Только резинку надень!
Голова Леши утыкается мне в плечо.
— Они кончились, забыл купить! Я успею, Кир! Сладкая, ну же…
— Лёша! Я до сих пор не забыла свое состояние, когда мне сказали, что я не беременна. Больше не хочу такое переживать! Допью курс витаминов, сдам анализы последние, и вот тогда и…
— Ладно, понял, не распинайся! — в голосе моего мужчины прорывается тон того разгильдяя, что делал мне больно. — Яйца ломит! Я в душ.
Стою, слушаю, как льётся вода в ванной, знаю, что там сейчас происходит — довелось видеть однажды.
В свое время Ирка поведала Алексею, что я пережила в юности, как надо мною гадко поиздевался тогдашний мой парень, и почему хохотушка Кира Жулкина не захотела жить. Нужно отдать должное Лёше – он не спрашивал о той давнишней истории и с пониманием относился к некоторым запретам в постели: перешагнуть через отвращение и внутренний стопор я так и не смогла. И вот сейчас молодой здоровый мужик пытается получить разрядку, а я, молодая аппетитная женщина, влюблённая до умопомрачения, стою под дверью и кусаю губы от досады на себя, на ситуацию и на грёбанное прошлое.
— Полегчало? — протягиваю Лёше большое махрово полотенце.
— Лучше бы у тебя реально голова болела! — буркает он и шлёпает мокрыми босыми ногами в нашу комнату.
— Лёш? Ты опять?
Степанов вытягивается во весь рост на кровати, и я невольно любуюсь его идеальным телом. Физическая работа сделала мышцы ещё крепче, он как будто начал матереть, наливаться объемом, стал мощнее и… неотразимее.
— Не опять, а снова! — ворчит это невероятно желанный человек. — Кира, у меня возбуждение даже от твоего голоса! Ты это понимаешь?
— Понимаю. Я тоже вас очень люблю, Алексей Николаевич, и мне тоже нелегко!
— Сладкая, иди сюда! – в мою сторону протянута рука, и я вкладываю пальцы в мозолистую ладонь. — Ложись рядышком!
— Хм… Бабушка, бабушка, а отчего у тебя такие большие зубы? — хохочу, когда Лешка перехватывает меня за талию и валит на кровать.
— А это для того, чтобы съесть тебя, Красная Шапочка! — шепчет Степанов. – А ещё у меня очень умелые руки, - и стаскивает с меня трусики…
— Лёша… — выдыхаю со стоном, и сильнейший оргазм выбивает из меня слезы.
Алексей целует живот и поглаживает внутреннюю поверхность дрожащих от экстаза бёдер.
— Полегчало? — с усмешкой спрашивает он, и я счастливо киваю.
— Ленивцы, я дома! — орёт с порога Ирка. — Я вам роллов принесла и два куска пиццы! Трусы надеваем и бегом на кухню!
Мы страстно целуемся и тут же суетливо начинаем отыскивать на сбитой постели нижнее бельё. Сдавленно смеемся — успели!
— Вау! — Иринка стоит посреди кухни в темно-голубом брючном костюме-тройке. — Да от вас грехом разит на километр! Никакого сострадания к старой больной сестре, которая пашет на злого дядю и не имеет никакого удовольствия в личной жизни! Сволочи вы! Ладно. Вот роллы, вот пицца, это сервелат. Кира, ты масло купила? Да? Отлично, если будете хорошо себя вести, испеку утром блинчиков.
— Богиня! — Лёшка выхватывает из ровной шеренги один ролл и кидает его в рот. — Мне реально с вами повезло, девочки!
— Что?! — в один голос возмущенно спрашиваем мы с Иркой.
— Ну как? Одну люблю, другая кормит. Э! Только без рукоприкладства! Я и вторую тоже люблю… немного! — орёт Степанов, получая по рукам полотенцем – Ирина Сергеевна никогда не промахивается.