Страница 30 из 68
Если отец удивился моему желанию отправиться в мастерскую, то слуги — тем более. Алиса Арсеньевна в восемнадцать лет всячески избегала этого места, считая его скучным.
Дверь отворилась, впустив нас в просторное, полутемное помещение. Привычно зашумели защитные артефакты, сохраняя тепло, пока в камине не разожгли огонь. На первом этаже принимали заказы от клиентов, а с особо важными беседы велись в кабинете отца, который служил и бухгалтерией.
Площадь второго этажа была полностью отведена под мастерскую. И я помнила, что последние дни перед пожаром отец задерживался в ней допоздна.
Здесь царила своя, особая атмосфера: запах пыли смешивался с ароматами древесной смолы, остывшего металла, машинного масла и… чего-то еще, едва уловимого, острого, похожего на озон после грозы. Свет из высоких окон падал столбами, в которых кружились мириады пылинок.
Отец закрыл дверь на замок и стал быстро подниматься по лестнице, словно ему уже не терпелось приняться за работу. Я поспешила за ним, едва поспевая за его энергичным шагом.
Войдя внутрь, я сразу увидела их у массивного верстака, который был буквально завален чертежами и деталями. Григорий Львович в своем неизменном потрепанном сюртуке что-то оживленно обсуждал с коренастым парнишкой. Подмастерье Вовка, лет шестнадцати, с упрямым вихром темных волос и умными, быстрыми глазами, что-то показывал на схеме, водя закопченным пальцем.
— Арсений! А мы уж думали, ты сегодня не появишься! — Григорий Львович обернулся, и его круглые, навыкате глаза за толстыми стеклами очков блеснули при виде нас. — Алиса! Какими судьбами? Обычно-то ты нашему царству кузнечному предпочитаешь ателье да общество подруг.
Я заставила себя улыбнуться, пряча дрожь в руках. Последний раз я была здесь три года назад, уже после пожара, среди обугленных балок и оплавленного металла, в поисках улик, которые не должны были уцелеть.
— Заскучала по запаху машинного масла, Григорий Львович, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Вовка, смущенно отряхнув руки о холщовый фартук, коротко кивнул мне, на его щеках выступил румянец. Он всегда немного робел в моем присутствии.
Отец с Григорием Львовичем сразу погрузились в обсуждение какого-то чертежа. Они отошли к дальнему стенду, где стояла сложная конструкция из медных труб и блестящих клапанов — тот самый регулятор давления.
— Смотри, Вовка, — отец тыкал пальцем в схему, и его голос зазвучал иначе — твердо и увлеченно. — Здесь нужно усилить соединение. Иначе при первом же испытании под давлением регулятор разорвет.
— Я понял, Арсений Петрович, — кивал паренек, впитывая каждое слово. — Я как раз новые болты подобрал, прочнее.
Я осталась стоять у входа, не решаясь войти. Сердце бешено билось в груди, а пальцы вцепились в шершавую стену. Мой взгляд выхватывал знакомые детали: токарный станок с причудливыми рычагами, верстак, длинный узкий стол, уставленный склянками с реактивами, ящики с инструментами, разложенными с педантичной точностью.
— Алиса, не хочешь чаю? — окликнул меня Григорий Львович. — Вовка, поставь-ка чайник на плиту.
Паренек бросился выполнять поручение, а я воспользовалась моментом.
— Папа, а можно я посмотрю бухгалтерские книги? — спросила я, стараясь звучать максимально деловито. — Ты же вчера, когда мы возвращались с бала домой, сокрушался, что счета от Фролова нужно перепроверить. Хочу попробовать помочь.
Отец на мгновение оторвался от чертежа, удивленно поднял брови.
— Книги? Сейчас? — он пожал плечами. — Ну, если хочешь… Ключ от кабинета на месте, Гриша?
— Где же ему еще быть, — кивнул Григорий Львович, указывая головой на гвоздь у двери.
Я взяла ключ. Это был мой шанс. Пока отец и Григорий Львович будут заняты своим регулятором, а Вовка — чаем, я смогу спокойно просмотреть бухгалтерию. Мне нужно было найти и зафиксировать те самые финансовые улики, следы которых я обнаружила во время своего прошлого расследования.— Не скучай, дочка, — бросил отец, уже снова погружаясь в обсуждение. — Как разберешься с цифрами — иди к нам. Покажу, как работает наш новый агрегат.
Я кивнула и отправилась вниз. Насколько я знала, отец всегда держал мастерскую закрытой. О встречах с клиентами заранее договаривались — обсуждались время и день, вот тогда отец посылал встречать гостей Вовку, если заказ был простой; Григория Львовича, если посложнее; ну, а сам спускался, если разговор заходил о серьезном большом заказе.
Дверь кабинета скрипнула. Войдя внутрь, я закрыла ее за собой, оградившись от гула мастерской. Здесь было тихо, пахло старой бумагой и чернилами. На столе аккуратной стопкой лежали папки, рядом — тяжелые, в кожаных обложках, бухгалтерские книги. На стене висела большая картина с пейзажем, за которой прятался небольшой сейф, встроенный в стену. Тот самый, где, как я узнала позже, отец хранил самые важные чертежи и… то самое письмо с печатью черного феникса.
Я провела рукой по корешку одной из книг. «Все началось здесь, — подумала я, чувствуя, как „Сердце Феникса“ на груди излучает ровное, спокойное тепло. Затем подошла к закрытому окну, отдернула штору. Вдохнув прохладный воздух, я смотрела на оживленную улицу. По мостовой спешили люди — кто-то в теплых плащах, кто-то с зонтами в руках, предчувствуя скорый дождь. Их силуэты то вырисовывались четко в лучах тусклого солнца, то размывались в серой дымке. Вдали грохотали повозки, и звон колес о камни разносился по всей улице. Изредка мимо проносились всадники, и тогда воздух наполнялся стуком копыт и легким свистом ветра.
„Здесь все и закончится, но в этот раз — иначе“, — твердо решила я.
Вовка тихонько зашел в кабинет и, словно извиняясь, произнес:
— Горячий чай с мятой, как вы любите, Алиса Арсеньевна, — а затем добавил: — Только ни печенья, ни булочек у нас нет.
— Не страшно, — улыбнулась я.
И подмастерье еще сильнее покраснел.
— Я сейчас камин растоплю и подкручу артефакты, сразу станет теплее.