Страница 23 из 68
— Как добрались? — вежливо интересовался советник. — Порталы — отличная вещь, жаль, что они не в каждом городе нашей необъятной страны.
— Это правда, что княгиня Орлова хочет установить новые порталы в пяти городах? — интересовался Григорий Львович.
«А я и не помню об этом, — с сожалением подумала я. —Сколько всего пропустила!»
— Правда, и император не против, — Лебедев бросил на меня оценивающий взгляд — не мужской, а скорее охотничий, словно я была редким экземпляром бабочки, которую он рассматривает перед тем, как вогнать в нее булавку и добавить в коллекцию. — Алиса Арсеньевна, вы великолепны.
— Благодарю, — я с трудом сделала реверанс, так хотелось стереть с лица Лебедева эту мерзкую ухмылочку.
Я сделала шаг в тень колонны, позволяя толпе течь мимо. Мне нужно было выдохнуть. Успокоиться после встречи с Воронцовым. Он был так же чертовски красив, как и в моих воспоминаниях. Импозантный, во фраке, который сидел на нем безупречно. Темные волосы, зачесанные назад, высокий лоб, упрямый подбородок. В его позе читалась врожденная уверенность, сила, которой хотелось подчиниться…, но не теперь.
Снова и снова я переживала нашу встречу. И вдруг его голос прозвучал у моего плеча. Я медленно, с преувеличенной небрежностью обернулась, подняв взгляд. Сердце бешено колотилось в груди, а я старалась спрятать ненависть к предателю за маской безразличия. Воронцов стоял в двух шагах, его поза была безупречно вежливой, но в зеленых глазах читался тот самый хищный интерес.
Глубоко вздохнув, я выпрямила плечи и вышла из тени. Подошла к группе молодых девиц и включилась в легкомысленную болтовню. Я смеялась, кивала, но все мое существо было настроено на Воронцова, на его присутствие. Я знала, что он меня видит. Чувствовала на себе его изучающий взгляд. «Смотри, — ядовито думала я, — как я не смотрю на тебя». Я знала этот мужской характер — запретный плод манит вдвойне. Моя отстраненность была рассчитанным риском, тонким ядом, призванным пробудить в нем не досаду, а азарт охотника.
Последние аккорды музыки замерли, и княгиня Орлова, подняв руку в белоснежной перчатке, торжественно произнесла:
— Дорогие друзья, нынешний вечер особенный… — начала она, а я невольно подумала: «Одни и те же фразы из года в год. Все здесь предсказуемо, как ноты в партитуре. После приветствия — два танца подряд, затем фанты, чтобы все отдохнули. Снова танцы, снова игра, теперь уже шарады. Потом княгиня пригласит всех на ужин. Подадут холодные закуски, дичь, мороженое. Еще два танца и все, гости начнут разъезжаться по домам».
И вот он, момент. Оркестр заиграл вальс.
Воронцов изящно извинился перед генералом и направился ко мне. Его шаги были уверенными, взгляд — прямым. В зале на секунду воцарилась тишина, все взоры обратились к нам: блестящий потомственный аристократ и дочь купца-выскочки.
— Алиса Арсеньевна, — его бархатный баритон, тот самый, что зачитывал мне смертный приговор, теперь звучал учтиво и даже с легкой долей обаяния. — Позвольте пригласить вас на этот вальс.
Я медленно повернула к нему голову, позволив расцвести на лице слабой, чуть отстраненной улыбке. Мои глаза встретились с его глазами. Я не опустила взгляд, как делала это когда-то, робея. Смотрела прямо в эти зеленые, как лесная чаща, глаза, в которых теперь читалось любопытство.
— Князь, — я сделала легкий кивок, протягивая ему руку в перчатке. — Вы оказываете мне большую честь.
Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Прикосновение через тонкую ткань перчатки обожгло как раскаленное железо. Внутри все сжалось в комок ярости и боли, но моя рука в его руке оставалась прохладной и расслабленной. Мы вышли на паркет
Первый же круг вальса был подобен схватке. Он вел уверенно, сильно. Я следовала за ним, мои движения были отточенными и грациозными.
— Вы сегодня сияете, Алиса Арсеньевна, — произнес он, наклонившись чуть ближе. — Хотя, мне кажется, «сияние» — не совсем подходящее слово. Скорее… загадочное мерцание. Как у одинокой звезды в ночи.
— Возможно, звезды лишь кажутся одинокими, князь, — парировала я, глядя куда-то мимо его плеча. — Но на самом деле, у каждой из них есть своя орбита, свое предназначение. И иногда они видят гораздо больше, чем кажется с земли.
Он слегка отклонил голову, изучая мое лицо.
— Философские мысли для бала. Вы удивляете меня.
— А вы разве не считаете, князь, что люди слишком часто ошибаются, принимая видимость за сущность? — я мягко повернулась под его рукой, и мой взгляд скользнул по его лицу. — Сегодня ты кажешься героем, а завтра… становишься палачом. Или наоборот. Как вы думаете, прокурор всегда может отличить невинного от виновного?
Ритм вальса на секунду сбился. Его пальцы непроизвольно сжали мою талию чуть сильнее. В его глазах мелькнуло непонимание, а затем — тень раздражения.
— Странный вопрос для светской беседы, — его голос потерял часть бархатистости.
— О, простите, — я сладко улыбнулась. — Наверное, это влияние романов, которые я читала. В них всегда так много несправедливых обвинений.
Мы кружились, и за его спиной я видела, как Лебедев, стоя с отцом у буфета, что-то оживленно ему доказывает, а сам порой бросает быстрые взгляды на нас с Воронцовым.
А потом мой взгляд упал на княгиню Орлову. Она восседала на своем миниатюрном троне, словно паук в центре хрустальной паутины. Ее улыбка была безупречна, но глаза, холодные и пронзительные, выхватывали из толпы мельчайшие детали. Вот на другом конце зала чья-то слишком громкая шутка вызвала взрыв смеха у группы молодых людей. Княгиня даже не повернула головы, лишь чуть приподняла бровь — и смех мгновенно смолк, сменившись смущенным шепотком. Она не просто принимала гостей, она управляла сложнейшим механизмом социальных связей, и каждый в этом зале был для нее винтиком.
Музыка стала затихать. Воронцов, все еще сбитый с толку моими речами, проводил меня на место.
— Благодарю вас, князь, за танец, — сказала я, снова делая легкий реверанс. — Это было… весьма поучительно.
Он что-то хотел сказать, его губы приоткрылись, но в этот момент ко мне подошел Григорий Львович, и Воронцову пришлось откланяться.
Вот он, шанс — расспросить помощника отца о кулоне! И его нельзя упускать!
Сам артефакт словно молчал… притих, наблюдая за обстановкой, будто затаился в тени, ожидая своего часа.