Фармазон

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Мороз лупил наотмашь. Падающий снег, норовил забраться за воротники. Мы скользили проходными дворами к Невскому, сливаясь с глухими тенями доходных домов. Никакого хруста — ступали с мыска, плавно перекатывая вес. И пока Шмыга беззвучно дышал мне в затылок, длинный Упырь стелился вдоль обледенелой кирпичной кладки.

Тут я резко замер и вскинул кулак — стая вросла в стену двора-колодца.

Впереди, у черного хода бакалейной лавки, нарисовалась картина маслом. Трое мужиков брали кассу. Точнее, рожали процесс. Пьяный мат разносился по каменному мешку с акустикой Мариинского театра.

Один гений выронил фомку. Железо грохнуло о мерзлую брусчатку с таким звоном, что где-то на Литейном наверняка перекрестился дежурный пристав. Троица замерла, втянув шеи. Спустя минуту самый одаренный чиркнул серной спичкой, пытаясь подсветить скважину навесного замка. Пламя выхватило из мрака опухшую рожу с отвисшей губой. Готовые клиенты для полиции.

Рядом тихо фыркнули. Спица. Кот насмешливо переглянулся с Упырем.

Еще бы! Мы-то идем элитного «Сибирского медведя» потрошить, а тут дешевый ларек ковыряют. Короны на уши надавили.

Я резко развернулся.

— Охренели? — Князья воровские? Спица, напомнить, как мы летом с голодухи пухли? А ты, Кот, давно ли от каждого дворника шарахаться перестал?

Кот виновато потупился, разглядывая снег.

— Смешно вам? — Я кивнул на пыхтящих впереди идиотов. — Фартовый вор — тихий вор. Вбейте себе в череп. Шумят только покойники и каторжане. Эти трое уже звенят кандалами по Владимирскому тракту, просто еще не поняли этого. Одно лишнее движение, один ваш смешок не к месту — и пойдете с ними по этапу.

Кураж испарился.

Стая снова стала стаей. Хищной, собранной и ледяной.

Я коротко махнул рукой, задавая вектор. Мы растворились в снежной круговерти, оставив обреченных неудачников звенеть железом на потеху патрульным городовым. Нас ждал Невский.

Мы скользнули во двор меховой лавки. В нос немедленно шибануло так, что на глазах выступили слезы. Вонь шла на весь двор. На козлах телеги торчал сам здоровяк. Рот полуоткрыт, шапка набекрень — чисто деревенский дурачок.

Кот скривился, яростно растирая лицо рукавом:

— Мать честная, Сеня… Ну и штын. У меня аж зубы свело.

— Терпи. Зато никто не сунется, — одними губами ответил я. — Шмыга, — к подворотне. Глазеть в оба. Упырь рядом.

Мы с Котом присели у чугунной решетки угольного люка. Металл обжигал холодом даже через перчатки. Я капнул деготь в заржавевшие петли, наставил стальной пробойник.

— Держи тряпку, глуши звук, — шепнул я. Кот навалился сверху с куском дерюги. Я коротко ударил молотком. Ржавый штырь со скрипом пошел наружу. Пальцы стыли, соскальзывали с гладкого железа. Вытащив второй, мы аккуратно отвалили тяжеленную решетку в снег. У ног зияла черная дыра. Мы спустили бечевку внутрь.

— Пошли.

Я первым съехал по ледяному склизу на заднице, тормозя каблуками о мерзлый шлак. Кот ссыпался следом, тихо чертыхнувшись.

В подвале царила абсолютная темень. Хоть глаз выколи. Мы замерли, прислушиваясь. Взвесь угольной пыли мгновенно забила нос. Кот рядом судорожно втянул воздух, собираясь закашляться. Я на ощупь сгреб его за шиворот, жестко дернул на себя:

— Глотай, — прошипел прямо в ухо. Он подавился кашлем, тихо сипя в темноте.

Вытянув руки перед собой, я принялся шарить ладонями по шершавой кирпичной кладке. Нашел. Деревянная створка.

Кот присоединился, ощупывая дверь.

— Засада, — выдохнул пацан мне в плечо. — Тут гладко все. Доска сплошная. Ни замка, ни ручки.

Я сам провел рукой по косяку и створке. Точно. Хозяин салона оказался с фантазией: дверь запиралась со стороны магазина. Скорее всего, на толстенный дубовый засов.

— И че теперь? — донеслось от Кота, переступая по хрустящему углю.

— Фомку доставай. Рвать будем с мясом.

— Так грохот поднимется на весь Невский!

— Не поднимется.

Я нащупал бечевку и дважды дернул. Наверху Упырь принял сигнал. Через десять секунд двор ожил. Васян, отрабатывая легенду, обрушил на невидимую лошадь отборный, трехэтажный мат. Загрохотали бочки, залязгало железо. Здоровяк устроил такой концерт с буфетом, что мертвого бы поднял.

— Вставляй ломик! — скомандовал я под этот шум. Втиснули жало в щель между дверью и косяком. Навалились вдвоем. Дерево протестующе заскрипело. Еще нажим.

— Дави! — снова навалился я на железо. Снаружи Васян с удвоенной силой загрохотал. Хрясь! Гвозди вырвало с корнем. Деревянная рама треснула, и створка подалась внутрь.

Из щели пахнуло нафталином и мехом.

Раскуроченная дверь жалобно хрустнула и осела. Мы ввалились внутрь. Кот с ходу споткнулся о порог, грязно выругался сквозь зубы и улетел куда-то во мрак. Раздался глухой стук и шуршание.

— Сеня… — донесся снизу его озадаченный шепот. — Я, кажись, на медведя упал. Мягко.

Я шагнул следом. Воздух здесь разительно отличался. Подвал оказался не просто проходом — хозяин устроил тут склад и хранилище.

В темноте отчетливо чиркнула спичка о коробок. Я среагировал на звук — не глядя рубанул ребром ладони. Коробок брякнулся на доски.

— Сдурел? — Я нащупал воротник Кота и дернул на себя. — Увидит кто отсвет в подвальное окно, мы выбраться не успеем!

— Да ни хрена ж не видно! — обиженно зашипел напарник, потирая отбитую кисть. — Хоть глаз выколи. Как тут искать?

— Ручками, братик. Ручками. Зенки грей, привыкай к темноте.

Мы разбрелись по невидимому помещению. Глаза постепенно выхватывали из мрака силуэты громоздких сундуков, подвешенных к балкам тюков и длинных стоек. Пальцы заскользили по вешалкам. Вот жесткая щетина — мимо. Вот грубая овчина — туда же.

— Во, нашел! — азартно запыхтел Кот в углу. Раздался стук падающих деревянных плечиков. — Тяжеленная, зараза! Волк, не иначе. Монолит!

— Брось. — Я подошел на звук, нащупал лохматую гору в его руках и отпихнул. — Оставь дворникам. Нам телегу забивать, а не баржи грузить.

— Так вещь же!

— Копейки она стоит. Щупай ворс. Ищи нежное. Соболь, чернобурка, песец. Они невесомые, прессуются отлично, а стоят как чугунный мост. Нашел мягкое — крути тугим валиком и в мешок.

Закипела работа. В тишине раздавалось только наше сопение и шелест дорогой пушнины. Я утопил руку в шелковистом облаке — куница. Отлично. Сдернул, скрутил, бросил в баул.

— Сеня, — донеслось из темноты сдавленное хихиканье. — А прикинь, я в соболях на апрашку завалюсь?

— Я тебе челюсть сломаю раньше, чем ты до ворот дойдешь, модник хренов, — беззлобно отозвался я, утрамбовывая очередную партию. — Работай давай. У нас пять бочек не кормлены.

Мы пыхтели, переругиваясь. Набитые до отказа баулы приходилось уминать коленями, чтобы влезло больше. Скрученный элитный мех пружинил, сопротивлялся.

Волочить пузатые мешки обратно к склизу оказалось потным делом. Они цеплялись в темноте за то что можно и нельзя. Снова заскрипел угольный шлак под подошвами. Я подхватил первый баул, и вытолкнул груз наверх, к квадрату ночного неба.

— Принимай! — глухо скомандовал я. Сверху свесились длинные руки Упыря, ловко выдергивая мешки один за другим на мороз.

Выбираться по обледенелому склизу оказалось тем еще испытанием. Я встал Коту на плечи, он с натугой подсадил меня, а наверху за куртку уже ухватил длиннорукий Упырь. Кота тащили всем миром: спустили вниз тяжелое полено, он вцепился в него мертвой хваткой, и мы выдернули напарника на мороз, надрывая спины. Эх, жаль бечевка для такого веса не годилась.

Когда мы вылезли во двор, нас накрыло. Васян постарался на славу. Семь бочек были намертво притянуты в телеге веревками. Две из них здоровяк честно залил под завязку жидким дерьмом из выгребной ямы. Остальные пять стояли пустые внутри, но их крышки он от души обмазал конским навозом и полил карболкой.