Фармазон

— Оглашенные! Варвары! А ну по дортуарам! — срывал голос директор, но его интеллигентный бас тонул в диком визге.

Педагог из Владимира Феофилактовича выходил золотой, слов нет. Но в наших условиях казенному дому срочно требовался надзиратель. С тяжелым взглядом и широким ремнем, один Ипатьич не справлялся. Иначе эти ангелочки к вечеру от банальной скуки спалят здание дотла.

Вывернув за угол к кухне, я вынужденно затормозил. Путь преградила Варя. Девушка явно караулила меня у лестницы. И в ее глазах полыхал настоящий предпринимательский зуд.

— Попался. — Она по-хозяйски уперла руки в бока.

Она подалась вперед, заговорщицки понизив голос:

— Обмерили всех и действительно вышли средние размеры только не три, а пять! Понимаешь? А если бы еще взрослых обмерять… М-м-м!

Она победно вздернула подбородок, а затем лукаво, с явным прицелом, стрельнула глазами:

— Жаль только, машинок у нас всего две. Девчонки уже из-за очереди ругаются. Вот бы еще одну раздобыть, а?

Я усмехнулся, глядя на эту акулу капитализма. Невольно вспомнился пунцовый, заикающийся Костя, который вокруг нее кругами ходит. А недавно такой стеснительной была, скромной, эх были времена.

— Губа у тебя не дура, Варвара. — Я мягко, но уверенно отодвинул ее в сторону. — Аппетиты губернские. Вы сперва то что есть используйте. Выдайте готовый товар. А там, глядишь, и придумаем что-нибудь с инструментами.

Оставив озадаченную портниху хлопать ресницами, я толкнул дверь кухни.

Здесь висел плотный, влажный жар от растопленной плиты. Девчонки сидели за столом и чаевничали.

Увидев меня, Даша поднялась, вытерла руки о передник и подошла вплотную. Лицо сосредоточенное, хозяйственное.

— Сень тут в общем, — начала она потупившись. — На рынке сейчас капуста копейки стоит. Вот бы закупить несколько мешков да самим заквасить в бочках. Зимой-то у купцов втридорога брать придется. А своя всегда выручит — и в щи пустить, и так на стол подать. Брюхо набьем.

Я мысленно поаплодировал.

— Умница, Даша. — Я кивнул, усаживаясь на длинную лавку. — Будет тебе капуста. Давай завтрак.

Передо мной тут же возникла глубокая миска с горячей кашей и кружка взвара. Я принялся за еду под непрерывный, возбужденный девичий щебет. Девчонки перебивая друг друга, смаковали вчерашнее дворовое побоище и посматривали на меня стреляя глазками…

— А директор-то наш! — всплеснула руками русая Глаша, едва не выронив кружку. — Прям генерал! Как выскочит на крыльцо, как гаркнет! У этих аж коленки подогнулись!

— Да-да! — подхватила вторая. — А Жига-то их, Жига! Лежит на снегу, сопли пузырями, рожа в крови! Сгребли его дружки и порх за калитку! Только пятки сверкали!

Я молча жевал, слушая их трескотню, и прятал в кружке со взваром кривую усмешку. Пусть верят в непобедимого директора. Авторитет руководства — штука полезная.

Покончив с завтраком, я поблагодарил девчат и вышел обратно в гудящий коридор. Взгляд моментально выцепил две знакомые фигуры. Спица и Шмыга терлись у черной лестницы, о чем-то тихо переговариваясь.

Я подошел вплотную, вытащил из кармана несколько ассигнаций и впечатал их в ладонь Спице.

— Ноги в руки — и дуйте на рынок, — скомандовал я, пока парни прятали деньги. — Задача: берете пару мешков капусты. Мяса и костей. И яблок прихватите, коли попадутся не гнилые.

Шмыга азартно хлюпнул носом, готовый сорваться с места, но я жестко ухватил его за воротник куртки.

— Условие одно. — Мой голос лязгнул металлом, стирая дворовые улыбки. — Тише воды. И чтоб к главным воротам даже не приближались. Поняли?

Спица моментально скривился, будто я глупость какую сказал.

— Обижаешь, Сеня. — Он спрятал купюры глубоко за пазуху. — За кого держишь? Не дураки понимаем.

Они переглянулись и зашли в кладовку.

Не много прощавшись по приюту, я поднялся на чердак и накинув пальто двинулся в город.

Снег повалил гуще, превращая город в серую кашу.

До Охты добирался на конке, примостившись на обледенелой площадке. Ветер с Невы не просто дул — он резал скулы, вышибая слезу и забиваясь под воротник. Рабочая окраина встретила меня частоколом заводских труб и вязким сумраком. Старая деревянная баржа Митрича выглядела она как дохлый кит, выброшенный на берег, но внутри теплилась жизнь.

Я спустился по узкому трапу и толкнул дверь в каюту.

Внутри было жарко. Митрич возился у небольшого самовара. По каюте разливался аромат чая — роскошь по нынешним временам.

— О, Сеня! — Старик просиял, вытирая руки о ветошь. — Как вовремя. Я тут чай завариваю, да по знакомцам собрался пройтись, разузнать все подробней.

Он расплылся в благодушной улыбке, явно уже видя себя солидным хозяином питейного заведения. Я прошел к столу и бесцеремонно уселся на табурет.

— Сегодня ночью мне нужен твой трюм. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Принимай гостей. Приедут «золотари».

Митрич крякнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он не был новичком в делах Лиговки и сразу сообразил.

— «Золотари», значит… — Он поскреб седую щетину. — Ну, дело хозяйское. Трюм пустой, под завязку грузи. Только вот что… Крысы там. Злющие, с хорошую кошку размером. С голодухи доски грызут, сволочи. Могут и сожрать к утру. Вода замерзал сырости поди и нет.

Я кивнул, делая мысленную пометку. Шубы придется оставлять в бочках, прованяют, да и хрен с ним. Грызуны — это проблема, которую я не учел.

— Спрячем надежно. Не переживай.

Я уже развернулся к выходу, но у самого порога затормозил. Память подкинула нужный образ.

— Митрич, помнишь тот Бульдог, что я тебе презентовал? Он у тебя?

Старик недоуменно нахмурился, полез под койку и извлек револьвер.

— Зачем он тебе? — Митрич протянул мне оружие. — Сам же говорил, дрянной для дела не годится.

Я ухмыльнулся, принимая оружие и проверяя ход барабана. Щелчок вышел сухим и уверенным.

— Как раз по нему дело и нашлось. Именно потому, что дрянной. Я тебе взамен потом другой подарю, получше.

Спрятав ствол за пазуху, я вышел на палубу.

Петербург окончательно утонул в снегопаде. Я не спешил, шел пешком через Охтинский мост, подставляя лицо ледяной крупке. Город преображался. Кареты проносились мимо, а величественные громады доходных домов казались сказочными замками.

В этой белой кутерьме было легко затеряться. Я впитывал этот холод, чувствуя, как внутри все сжимается в пружину.

Я свернул в лабиринт переулков, срезая путь к приюту. Здесь было тише.

Рука сама скользнула под пальто, нащупывая тяжелую сталь.

У булочной на углу стоял городовой. Закутанный по самые брови, он напоминал заснеженный памятник самому себе. Стоял неподвижно, и лишь пар из ноздрей выдавал в нем живое существо. Я прошел мимо, небрежно коснувшись козырька кепки. Служивый даже не повел глазом.

Добрался до черного хода, когда время перевалило за полдень. На чердаке подкинул дров в печки и, пригревшись, даже закемарил ненадолго. Проснувшись, пошел во двор посмотреть, как там дела обстоят.

У парадной калитки, прямо под белеющим листом о карантине, расположился Ипатыч. Старик напялил засаленный тулуп мехом наружу и застыл на чурбаке точно языческий идол. В кулачищах он сжимал топор — тяжелый, с налипшей щепой и остро отточенным лезвием. Он не двигался, лишь сверлил тяжелым, из-под бровей взглядом всякого, кто рисковал притормозить у забора. Редкие прохожие, завидев «карантин», испуганно крестились и и ускорялись.

Работало безупречно. Страх перед заразой в паре с мужицким топором действовало.

Я миновал крыльцо и пошел к сараю. Васян уже заканчивал возиться с телегой. На первый взгляд — обычная колымага золотаря, но дьявол крылся в деталях. Я подошел ближе и качнул борт. Телега даже не пискнула. Оси были густо, от души промазаны дегтем — теперь колеса вращались бесшумно.