Фармазон

Глава 10

Глава 10

Глава 10

Я выпрямился, отвернувшись от раздавленного директора. Посмотрел на Ипатыча, который все еще растерянно мял шапку у ворот.

— Запирай ворота. И про баньку не забудь, — бросил я ему. Затем повернулся к учителю. — Поднимайтесь, Владимир Феофилактович. Идемте в дом. Не хватало еще заболеть.

Костя подхватил директора под локоть, помогая встать. Мы гуськом потянулись в здание, оставляя двор позади, в коридоре к нам присоединилась Анна Петровна.

В кабинете стояла промозглая сырость. Я сразу направился к небольшой изразцовой печи в углу. Распахнул чугунную дверцу, закинул березовые поленья поверх скомканных газет и чиркнул спичкой. Огонь неохотно лизнул бумагу, затем весело затрещал, вгрызаясь в сухое дерево. Тепло начало вытеснять стылый холод.

Костя осторожно усадил Владимира Феофилактовича в глубокое кресло. Директор выглядел так, словно из него вытянули все жилы.

Анна Петровна застыла у окна. Главная надзирательница девичьего отделения неодобрительно поджимала тонкие губы.

— Это я виноват… — глухо произнес Феофилактович, глядя в пол пустыми глазами. — Моя глупость. Я ведь сам его сюда зазвал, когда все рушилось, и думал, что удастся найти новых благотворителей и сохранить приют. Думал, боевой генерал, человек чести… Затащил его сюда, умолял о пожертвованиях. А он оскорбился. Сказал, что я развел тут рассадник порока и нищенства.

— Перестаньте посыпать голову пеплом, — ровно ответил я, подходя к столу. — Что сделано, то сделано.

Я уселся напротив.

— Карантин нас вечно прикрывать не будет. Закрыть нас могут. Опечатать двери, повесить замки. А вот вышвырнуть полноценно на улицу — кишка тонка.

— Почему? — Костя подался вперед. Студент ловил каждое мое слово.

— Потому что здание принадлежит не городу и не империи. — Я откинулся на спинку стула, перебирая в уме наши прошлые разговоры с Феофилактовичем. — Это собственность наследников князя Шаховского. Наследники живут за границей. Опечатать частную собственность аристократов без судебного решения? Зарубину по рукам дадут, он все-таки в отставке, а у остальной комиссии полномочий таких нет. Нам нужен зубастый законник. Но, прежде чем нанимать, нужно самим бумагой прикрыться.

Я посмотрел на учителя.

— Вы сейчас кто по штатному расписанию, Владимир Феофилактович? Старший учитель. А вы, Анна Петровна? Надзирательница. Управляющий сбежал, попечители испарились. С юридической точки зрения приют обезглавлен. Безвластие. Если придет бумага из суда или полиции, кто ее имеет право принять? Никто.

— И что вы предлагаете? — сухо поинтересовалась Анна Петровна, переступив с ноги на ногу.

— Взять власть в свои руки. Официально. — Я постучал костяшками пальцев по дубовой столешнице. — Прямо сейчас Костя садится и пишет протокол экстренного педагогического совета. Текст следующий: «В связи с позорным бегством бывшего руководства и полным отсутствием указаний от попечителей, совет берет ответственность за жизни сирот на себя». Вы, Владимир Феофилактович, назначаетесь исполняющим обязанности директора. Вы, Анна Петровна, — полноправной начальницей женского отделения, Костя и Варвара учителями по своим направлениям, а меня поставим помощником по хозяйственной части. Все распишутся.

Директор поперхнулся воздухом.

— Да разве мы имеем право? Это же самоуправство! Нас по этапу пустят!

— А кто, если не мы? Кто нам запретит? Это спасение учреждения, — жестко отрезал я, придавливая его. — Без этой бумаги вы кучка испуганных служащих, незаконно занимающих чужие метры. А с ней — законное руководство, действующее в условиях непреодолимой силы. Вам предстоит подписывать документы, нанимать адвоката и принимать официальные пожертвования. Опять же, книги надо вести, одно дело там подпись учителя, а другое —исполняющего обязанности.

— Какие пожертвования? — схватился за голову Феофилактович. — Опять вы за свое… Денег нет. Касса пуста.

Я усмехнулся.

— Касса у нас пополнится, господин исполняющий обязанности директора. Купец Прянишников дает нам хлебный лом и тридцать рублей в месяц.

— Тридцать рублей нас не спасут, — покачал головой Костя.

— Зато они нам помогут. — Я подался вперед, опираясь локтями на стол. — Прянишников — уважаемый человек, купец первой гильдии. Его помощь — это наша официальная ширма, что деньги не из воздуха и у нас есть поддержка. А остальное мы проведем через анонимные взносы.

— Какие еще взносы? — нахмурилась Анна Петровна.

— Обычные. Завтра Ипатыч сколотит крепкий деревянный ящик с прорезью. Повесим у кованых ворот. И если любой ревизор сунет нос в наши шнуровые книги, вы с чистой совестью скажете, что Петербург полнится добрыми христианами, желающими помочь сироткам инкогнито. Я лично прослежу, чтобы этот ящик регулярно пополнялся. Ни одна собака не докопается. Деньги будут абсолютно чистыми.

Феофилактович неуверенно моргнул. До старого интеллигента начало доходить, что я предлагаю изящную финансовую махинацию, но сил спорить у него не было. Да и инстинкт выживания брал свое.

— Плюс, не забывайте про письма, — добил я, смягчая тон. — Те самые проекты о приюте нового формата, которые мы разослали. Скоро полетят ответы. А если не будет, мы их поторопим.

— Еще бы священника найти хорошего. А не… — удержался я. — Который бы одобрил наши начинания и благословил, у которого в церковной среде есть авторитет, одним этим мы выбьем себе пару плюсов. С церковью бодаться тяжело, — усмехнулся я, поднимаясь. — Ладно отдыхайте приходите в чувства, — направился я на выход.

Прикрыл за собой дверь кабинета, отсекая суету свежеиспеченного руководства.

В полумраке коридора я наткнулся Варю. Лицо бледное, плечи напряжены, но в позе ни капли паники — только упрямая решимость пережить этот сумасшедший день.

Услышав шаги, она поспешно глянула на меня.

— Все обошлось, Сеня? — Варя вскинула на меня глаза. Голос дрогнул, выдавая скопившееся напряжение.

— Отбились. — Я коротко кивнул. — Иди к Анне Петровне. Вы теперь законная учительница, бумажной работы прибавится, документы подписать надо будет.

Варя с готовностью кивнула, поправила выбившуюся прядь и скрылась за дубовой створкой кабинета.

А я двинулся дальше по коридору. Мои пацаны ждали у лестницы.

Спица обкусывал заусенцы, привалившись к стене. Упырь с Котом возились на подоконнике — Кот напялил новенькую шерстяную кепку на размер больше нужного, а Упырь оглаживал плотные кожаные рукавицы. Бяшка же просто стоял, оперившись о стену.

Чуть поодаль болтал ногами Яська. Малец усердно растирал покрасневшие от тугой фланели скулы.

— Красавцы, — бросил я.

Стайка мгновенно подобралась. Кепка Кота съехала на ухо.

— Спица, сработал как часы. — Я кивнул ему. Затем перевел взгляд на героя дня и взлохматил ему вихры. — Яська. Ты сегодня прыгнул выше головы. Генерал чуть мундир не обмочил.

Яська расцвел. Болезненная гримаса исчезла, уступив место щербатой улыбке.

— Я сталался, Сеня! — гордо выдал он, привычно проглатывая букву «эр» и нещадно шепелявя. — Я ему плямо в пузо целился!

Парни загоготали, сбрасывая остатки нервного напряжения.

— Молодцы. — Я похвалил ребят еще раз и хлопнул в ладоши, обрывая веселье. — Мы сегодня по уши вымазались в больничной дряни. От меня до сих пор карболкой несет, да и вам не мешает помыться. Собираемся. Идем в баню.

— Сивого бы взять. — Кот глянул на меня.

— Конечно возьмем. Горячая вода ему сейчас нужнее, чем нам.

Мы направились в лазарет всей гурьбой. Из-за закрытой двери донесся хриплый, надтреснутый голос Сивого. Пацан тянул заунывный мотив. Он выводил по-деревенски, протяжно, растягивая гласные: