Фармазон

Дернув за латунный рычажок звонка, услышал заливистую трель где-то в глубине квартиры. Ждать пришлось недолго.

Дверь распахнул сам хозяин. Доктор как раз собирался уходить: на его плечах уже сидело добротное пальто, а пальцы сжимали пузатый кожаный саквояж. Увидев меня, эскулап слегка нахмурился, однако быстро сменил выражение лица на дежурно-вежливое. Знакомый густой баритон зазвучал с ноткой нетерпения:

— Вы не вовремя. Ровно через четверть часа меня ждут пациенты.

— Займу лишь минуту, господин доктор, — ровным тоном ответил я, переступая порог и оттесняя хозяина внутрь прихожей.

Он недовольно поджал губы, но пропустил. Оказавшись в тепле чужой квартиры, я решил не тянуть время и сразу перешел к сути.

— Завтра рано утром можно все осуществить, я решил проблему. Ваша часть уговора в силе?

Зембицкий поставил саквояж на банкетку и принялся стягивать перчатки.

— Разумеется. С утра буду в арестантском отделении. А там, как я и говорил. Мертвецкая и ваша забота.

— Вот и ладненько.

Повисла пауза. Эскулап поправил белоснежный манжет, бросив многозначительный взгляд в мою сторону.

— Прекрасно. Однако вторая часть суммы…

Он замолчал, многозначительно постучав пальцем по краю тумбочки. Врач явно надеялся получить остаток до того, как ввяжется в опасную авантюру.

— Получите сполна, — осадил его. — Но только после дела.

Доктор вскинул брови, открывая рот для протеста, но возразить не успел.

— Утром мы вытаскиваем Рябого. Днем вы лично приходите в приют. Осматриваете спасенного, проверяете швы, назначаете лечение. И только когда убедитесь, что пациент стабилен, а ваша работа будет выполнена до конца, получаете остаток денег на руки.

Лицо Зембицкого пошло красными пятнами. Он стиснул челюсти, сдерживая рвущееся наружу возмущение.

— Наглеете.

— Берегусь, — припечатал в ответ. — Мне нужен живой человек, а не хладный труп с разорванным животом. Вы его вытащили с того света, вам и проверить. Договорились?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга в упор. Жадность к легким деньгам боролась в душе доктора с уязвленным самолюбием. В конце концов коммерческий интерес победил.

— Хорошо, — процедил Зембицкий, подхватывая свой саквояж. — Завтра после полудня буду в приюте. Меня ждут больные.

Кивнув, развернулся и вышел на лестничную клетку. За спиной щелкнул замок.

Спустившись на улицу, снова окунулся в промозглую слякоть. Дело сделано. Последний винтик в сложной машине нашего плана встал на свое место. Натянув кепку поглубже, я зашагал в сторону Чернышева переулка.

Добравшись до чердака, рухнул на жесткий тюфяк, едва стянув мокрую обувь.

Пальцами выудил из кармана куртки смятый выпуск «Петербургского листка». Бумага отсырела по краям и неприятно липла к рукам, оставляя на подушечках серые следы типографской краски. Развернув влажный лист на груди, впился взглядом в кричащий заголовок второй полосы. Глаза тут же споткнулись о густую вязь.

«Дерзновенное злодѣяніе на Малой Итальянской! Возвращеніе крамольниковъ?»

Репортер, буквально захлебывался смесью восторга и обывательского ужаса. Крупным шрифтом вещалось также и о налете, разграбленном ломбарде. Борзописец смаковал каждую деталь с упоением базарной торговки.

«…Въ ночь на вторникъ почтеннѣйшая публика была потрясена вопіющимъ актомъ насилія. Злоумышленники дѣйствовали съ пугающимъ хладнокровіемъ и адскимъ разсчетомъ. Учиненъ взломъ оружейнаго магазина господина Фокина и наводитъ на страшную мысль. Неужто призраки минувшихъ лѣтъ возвращаются, и дерзкіе бомбисты вновь вышли на улицы нашей славной столицы, дабы сѣять смуту? Полиція сбилась съ ногъ, пытаясь выйти на слѣдъ законспирированной шайки…»

Уголки губ сами поползли вверх, образуя кривую, злую усмешку.

Щелкоперы собственными руками выстроили идею. Теперь Охранное отделение встанет на уши. Жандармы с горящими глазами бросятся трясти студенческие кружки, и искать подпольные типографии. Начнутся неизбежные кабинетные войны между политическим сыском и обычными околоточными.

И пока господа в синих мундирах будут искать призраков ни одна легавая собака не опустит взгляд до уровня заплеванных лиговских подворотен. Им и в голову не придет, что за такой сложной операцией стоит стайка нищих беспризорников.

Скомкав газету, швырнул ее в сторону печки.

Остаток дня тянулся медленно. Чердак приюта гудел приглушенными голосами и скрипом рассохшихся половиц.

Тишину то и дело разрывал писклявый голос Яськи. Мелкий паршивец где-то раздобыл засаленную колоду карт и теперь с упоением вколачивал в Спицу азы шулерского ремесла. Выглядело это дико: карлик с остервенением тасовал грязные листы своими изувеченными култышками, ронял их на пол, матерился сквозь зубы, но упрямо продолжал.

— Сюды смотли, делевенщина! — сипел Яська, смешно надувая щеки и пытаясь загнать туза в бездонный рукав рубахи. — За луками секи, а то последнюю лубаху на Лиговке снимут!

Спица лишь потерянно чесал затылок, хлопая глазами в ответ на пассы. Глядя на эту возню, губы сами дрогнули в усмешке. Пусть дуреют и сбрасывают пар.

Ближе к вечеру вылеживать бока стало тошно. Пелагея через Ипатыча шепнула название прачечной, однако в нашем деле верить чужим словам не стоит. Любую информацию требовалось щупать собственными руками.

Спрыгнув с лежанки, накинул пальто и выскользнул на промозглую улицу. Петербург уже тонул в сизых сумерках. Под сапогами зачавкала слякоть. Ноги сами чеканили шаг по темным мостовым, уводя в сторону набережной Фонтанки, туда, где за заборами прятались мрачные корпуса Александровской больницы.

Артель купца Хрулева обнаружилась на задах квартала, втиснутая между глухими брандмауэрами. Приземистое кирпичное здание тяжело дышало каторжной работой. Из приоткрытых окон первого этажа клубами валил пар. Даже на другой стороне улицы горчило едким щелоком. У массивных деревянных ворот, переминаясь с ноги на ногу, курили возницы. Рядом дожидались своего часа конные подводы — те самые, на которых возят казенное белье.

Нырнув в спасительную тень подворотни, я замер. Взгляд методично сканировал пространство: ширину проезжей части, петли ворот, слепые зоны для охраны, ведущие в глубь квартала проулки.

Обратно в приют вернулся, когда город окончательно накрыла глухая тьма. На чердаке стоял стройный мальчишеский храп — стая спала, запасаясь энергией. Скинув намокшую обувь, нырнул под колючее одеяло. Сознание выключилось мгновенно, словно кто-то повернул рубильник, сталкивая меня в черную яму без сновидений.

Пробуждение ударило по натянутым нервам резким толчком. За мутным стеклом слухового окна только-только начала сереть морозная мгла.

Время вышло. Пора собираться.

Опустив руку под матрас, нащупал револьвер он лег в ладонь как влитой. Прокрутил барабан, и оружие отправилось в кобуру. Взамен сломанного у забора клинка я вытащил из общих запасов добротный нож. Лезвие бесшумно скользнуло за голенище сапога.

Разбудил Васяна и дождался, когда он соберется, после чего мы скользнули на улицу.

Под подошвами сапог с сухим хрустом лопался лед, сковавший дворовые лужи. Каждый выдох вырывался изо рта густым белесым облаком пара.

Шмыгнув в сарай, Васян быстро дал сена мерину и начал впрягать коня.

А уже через десять минут сидел на козлах. Он натянул картуз по самые брови, прячась от ледяного ветра, его огромные кулаки намертво вцепились в потертые вожжи. Желваки на скулах парня ходили ходуном. Он заметно нервничал.

Усевшись рядом с ним на козлах, я коротко кивнул:

— Трогай.

Мерин послушно налег на постромки. Колеса глухо застучали по промерзшей земле, выкатывая наш экипаж на улицу, а там и через ворота приюта выехали в город.