Страница 7 из 86
— Именно. Наши агенты, путешественники и ученые, собрали убедительные свидетельства. В глубинах Южного материка, за непроходимыми джунглями и горами, сохранились следы цивилизации, которая не прервала связь с магическими источниками. Не в такой степени, как в легендарные времена хранителей, конечно. Но даже намек, даже обрывок знания может перевернуть все. Представьте: новые артефакты, новые возможности для медицины, для прогресса… — голос оратора завораживал. Девица ловила каждое слово, ее взгляд сиял фанатичной верой.
«Прогресс, который они будут контролировать и продавать по цене золота», — мысленно усмехнулся Воронцов.
— Это требует огромных средств, — осторожно заметил Чернышов, слегка откидываясь на спинку стула, демонстрируя сомнение.
— Разумеется. Но разве истинное знание имеет цену? — парировал незнакомец. — Ваш вклад, Александр Дмитриевич, может стать краеугольным камнем всей экспедиции. Мы уже договорились с Имперским Торговым Банком об особых условиях кредита для членов Ордена, готовых поддержать столь благое начинание. Проценты — символические. Гарантии — наши общие интересы. Ваше имя, ваше состояние обретут высшее предназначение.
Он сделал паузу, давая графу обдумать слова. Фролова не выдержала:
— Александр Дмитриевич, это же шанс не только возродить магию, но и оставить след в истории! Мы сможем… — она запнулась, покраснела еще сильнее. — Орден высоко ценит семьи своих благодетелей.
Чернышов взглянул на нее, и в его глазах мелькнула жалость, смешанная с усталостью. Воронцов знал, что Александр делал вид, будто увлекся купеческой дочкой, чтобы войти в доверие к Ордену.
— Мне нужно подумать, — сказал Чернышов твердо. — Суммы… слишком велики даже для меня. И экспедиция в неизведанные земли — предприятие более чем рискованное.
— Любое великое дело сопряжено с риском, — мягко, но настойчиво возразил незнакомец. — Но Орден берет все организационные вопросы на себя. Ваша роль — почетная. Финансовая и, возможно, моральная поддержка. Мы ценим осторожность, граф. Это качество разумного человека. Но помните: колесо истории не ждет. Пока вы думаете, этот шаг могут сделать другие. И тогда слава первооткрывателей, благодарность Ордена… все это достанется им.
Как поет. И подает-то с какой заботой о репутации. Дмитрий повелся, как и другие тщеславные дворяне. Только кто-то успел соскочить с крючка, а кто-то так хорошо попался, что вырваться из сети Ордена стало равнозначно… смерти.
В потайной нише стало душно, пыль щекотала ноздри. Воронцов прижал ладонь ко рту, чтобы заглушить кашель. Его разум лихорадочно работал. Они вербовали Чернышова не просто как богача. Александр был близок к императорскому двору. Ордену нужен был не только кошелек, но и «крыша», свои люди, так сказать. Им требовалось расширять сеть, потому что работающих артефактов становилось все меньше. А экспедиция… Искали ли они действительно источники магии? Вряд ли.
Разговор перешел на конкретику. Незнакомец, назвавшийся наконец «бароном фон Риттером», начал расписывать график взносов, условия кредита, намекая на исключительное вознаграждение — не только золотом, но и, например, артефактами для личного пользования. Чернышов кивал, задавал короткие, деловые вопросы. Девица сияла, будто это был ее личный триумф.
«Нельзя не отметить. Умеют они… убеждать», — подумал князь, наблюдая, как Александр якобы колеблется, но под давлением купчихи и умелого внушения фон Риттера в итоге сломался.
Встреча подошла к концу. Поцеловав руку Фроловой и обменявшись с Чернышовым крепким рукопожатием, барон вышел первым. Граф с девицей задержались.
— Лилия Константиновна, вы уверены в этих людях? — тихо спросил Александр.
«Только бы не начал убеждать ее в благородном порыве спасти, — нахмурился князь. —Тогда вся операция может провалиться».
— Они — будущее! — восторженно воскликнула купчиха. — Папенька говорит, что это величайшая честь — войти в историю.
Чернышов ничего не ответил. Слышно было, как он тяжко вздохнул и предложил проводить девицу до кареты. Та восторженно защебетала слова благодарности. Когда дверь за ними закрылась, князь еще несколько минут стоял, не двигаясь, прислушиваясь к привычному шуму артефактов и теплу родового артефакта. Он должен был защитить наследника от любой угрозы… только вот Дмитрия не спас. И это была еще одна загадка, которую требовалось разгадать.
Князь вернулся в кабинет, натянул сюртук, смахнул пыль с брюк. Лицо в зеркале над камином казалось бледным, а вот глаза горели холодным зеленым огнем… Воронцов вышел из кабинета, запер дверь и направился в соседнюю комнату. Здесь было намного уютнее — светлеет и теплее.
Вскоре вернулся друг со слугой. Тот убрал грязную посуду и принял заказ на ужин.
— Я еле сдержался, чтобы не врезать этому фон Риттеру, — тихо произнес Александр, когда слуга покинул кабинет. — И эта дурочка… дочь купца Фролова. Неужели не понимает, во что ввязалась? Как ее отец допустил подобное?
— Думаю, она все понимает, и Фролов тоже, — возразил Воронцов.
— И что теперь? — Александр поставил локти на стол и потер виски. — Я подписываю эти бумаги, отдаю им деньги? Получим ли мы хоть что-то, Максим, или просто обогатим этих негодяев?
— Мы получим нить, — твердо сказал Воронцов, в его глазах горела та же холодная решимость, что и в потайной нише. — Они затянут тебя глубже. Потребуют новых вложений, представят тебя другим «братьям». Чем выше ты поднимешься в их глазах, тем ближе мы подберемся к Совету и получим доказательства против тех, кто отдал приказ о расправе над Дмитрием и другими дворянами.
В этот момент вошел слуга с подносом, уставленным блюдами. Аромат жареной дичи и пряного вина наполнил комнату, и Воронцов понял, как проголодался.
* * *
Будуар княгини Орловой тонул в привычной полутьме, нарушаемой лишь трепетным светом камина и одной-единственнойлампой под зеленым абажуром на столике для писем. Марина Алексеевна сидела на диванчике возле окна и с какой-то тоской смотрела на моросящий дождь. Она не любила холод, особенно зиму с ее пронизывающими ветрами. С каким бы удовольствием она уехала на юг переждать морозы, но… не сейчас. Когда Орден оказался так близок к тому, чтобы отыскать наследницу.
Лебедев стоял перед хозяйкой дома и держал не просто фолиант, а тяжелый том в потертой черной коже, с металлическими застежками, которые, кажется, не открывались столетиями. Книга лежала на его руках раскрытой на странице с цветной гравюрой.