Страница 58 из 86
—А ты думаешь, он имя назвал? — Никодим горько усмехнулся. — Разве такие люди имена свои называют? Сказал: есть воля выше нас. Есть промысел. Магия — она ведь не для простых смертных придумана. Это дар. А дарами надо уметь пользоваться. А люди нынче — артефакты в карманы набили, порталами шастают, ровно трактиры сменяют. И не думают, не благодарят. Привыкли.
Священник встал, прошелся по комнате, и тень его металась по стенам, сплетаясь с тенями от икон.
—Техник тот, он сначала отказался. Испугался. А ему и говорят: посмотри вокруг. Люди магию за хлеб насущный принимают. В лавках артефакты продают, как баранки. А если такое могущество в недобрые руки попадет? Если им злые люди воспользуются? Портал остановить — это всего лишь предупреждение.
—И он согласился?
—А что ему оставалось? — Никодим остановился перед иконами. — Он и сам видел, что творится. Артефакты воруют, потом на черном рынке продают. Портал раз — и целая банда у границы, а там пока охрана спохватится… А если бы не портал — может, и поймали бы их. Так-то. Завьялов, он ведь не злой был, понимал, что магию надо в надежные руки отдать. Церкви. Тем, кто за душу отвечает, а не за прибыль.
Лохматый слушал, и внутри у него росло нехорошее чувство. Слишком складно и правильно говорил священник.
—А его часом не убили? — спросил он.
Никодим обернулся, нахмурил черные брови.
—Чего болтаешь. Сам помер. Так распереживался, что сердце и прихватило. Немудрено, тайну узнать.
—Какую тайну?
—А такую, — Никодим подошел к столу, оперся на руки, нависнув над Лохматым. — Что есть девка, в которой живой огонь горит. Древний. Такой, что и порталы ему не нужны. Если она силу обретет — ни один артефакт ее не удержит, а если не обретет… ее магией можно завладеть. И тогда тот, кто это сделает, сможет всем управлять: и порталами, и артефактами, и магией.
Лохматый почувствовал, как похолодели пальцы.
—Какую девку? О ком вы?
Никодим понял, будто понял, что сказал лишнее. Замер, глядя на Лохматого с ужасом.
—Ни о ком. Не слышал ты ничего. Ступай.
—Батюшка, — Лохматый схватил его за руку. — Вы про Горскую?
Никодим вырвался, отшатнулся.
—Откуда ты знаешь? — прошептал он.
—Я в усадьбе был. Видел ее. И свет видел, что от нее шел. Что с ней хотят сделать?
Священник долго смотрел на него, потом опустился на стул, закрыл лицо руками.
—Значит, правда. Не обманули. Живая Искра, — тихо сказал он.
Никодим поднял голову, и в глазах его Лохматый увидел то, чего не ожидал: не страх, не ненависть — сострадание.
—Ее надо спасти, — сказал Никодим. — Понимаешь? Не убить — спасти. Пока не поздно.
—Спасти? — глухо повторил Лохматый.
—Есть те, кто хочет ее силу забрать. Использовать. Сделать орудием. А есть те, кто хочет… — священник запнулся, вытер пот со лба. — Кто хочет погасить ее навсегда. Они боятся, что огонь вырвется и сожжет все. И в том, и в другом случае она погибнет. Только в первом — тело останется жить, а душу выжгут. Во втором — и тело, и душу. Вместе.
Лохматый сжал кулаки.
—Что же делать?
—Есть третий путь, — Никодим поднялся и скрылся за шторой. Что-то там брякнуло, раздался глухой стук, а когда священник вернулся, то в руках он держал небольшой кованый ларец, который поставил на стол. Затем он вынул из-под рясы ключ на длинной цепи, замок щелкнул, и ларец открылся. Внутри, на черном бархате, лежал нож. Длинный клинок с рукоятью из темного дерева и лезвием из обсидиана — черного, словно сама ночь застыла в камне. На рукояти была выгравирована птица — феникс, расправляющий крылья.
Никодим взял нож, и в свете лампады черное лезвие блеснуло, вбирая в себя огонь.
—Это обсидиан, — сказал он. — Древний камень, он гасит магию. Если коснуться им той, в ком Искра, огонь замрет. На время. А потом… она сама сможет решить — принять дар или отказаться. Не по принуждению, а по своей воле.
—Вы хотите, чтобы я… — сердце бешено застучало в груди Лохматого. Вспомнились чувства, которые он ощутил, когда увидел золотистое сияние, исходящее от девицы.
—Ты узрел ее свет, — Никодим вложил нож в его руку.
Пальцы сомкнулись на рукояти сами собой, и Лохматый почувствовал, как холод обсидиана проникает в самую глубину сердца.
—Значит, избран, — продолжал священник. — Она вернется в усадьбу. Огненные маги всегда возвращаются к своему алтарю. Это их природа. Ты должен встретить ее в усадьбе. Там подойдешь к ней и коснешься этим клинком. Не убивая, а чтобы унять огонь.
Лохматый смотрел на нож, и в голове все смешалось.
А как же Нюхач? Как же задание?
В ушах вдруг отчетливо прозвучал голос наставника:
«Орден выше чувств»
. Но перед глазами все еще стоял тот золотистый свет, от которого замирало сердце.
—А если я ошибаюсь? — спросил он. — Если она… если свет был не от Творца?
Никодим покачал головой, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на жалость.
—Не дай обмануть себя, сын мой. — Он положил руку на плечо Лохматого. — Ты видел ее, почувствовал душой, и ты знаешь ответ лучше меня. Со своей стороны, я сделаю все, чтобы никто не узнал ее имени. Попрошу брата Мефодия, он служит в Веретьевском храме, чтобы убедил девицу поехать в усадьбу.
Лохматый сунул нож за пазуху, туда, где под рубахой билось сердце.
—Я сделаю это, — сказал он и опрокинул в себя кружку с горячительным пойлом.
Никодим сжал его плечи, одобряя решение. Потом подошел к дверям, отворил их.
—Ступай, — сказал священник. — И да благословит тебя Творец на это дело. Ты спасешь не только ее, но и всех нас.
Лохматый вышел за ворота, перевел дух. Рука сама собой потянулась к карману, где лежал артефакт — темный кристалл с серебряной нитью, запечатавший в себе исповедь Никодима. Он мог бы отдать его Нюхачу, и Орден получил бы оружие против Братства. Мог бы, но… Лохматый вынул кристалл, а тот мерцал слабым светом, и в груди растекалось тревожное чувство. Лохматый спрятал артефакт обратно и вытащил обсидиановый нож. Феникс, выгравированный на черном камне, казалось, смотрел на Лохматого немигающим глазом.
Он мог бы не ехать. Сделать вид, что ничего не было, вернуться к Нюхачу, отдать артефакт и забыть этот разговор, как дурной сон. Но он видел свет и чувствовал тепло. А значит, Никодим не врал. Да и зачем священнику лгать. И он понял, что уже сделал выбор.